Скушай меня!

В прокат вышли «Консервы» Егора Кончаловского - уголовно-политический триллер про честного журналиста и страшные заговоры.

Честный журналист (Башаров) покупает у прикормленного стрингера запись разговора высоких чиновников, из которой следует, что скоро кто-то поживится российскими ядерными материалами. Решив посоветоваться со своим другом-генералом, парень совершает ошибку: дружок оказался участником заговора, вдобавок неравнодушным к жене журналиста. Против бедняги фабрикуют дело, и он оправляется на северный прииск: мыть золотишко для начальника зоны днем и получать от прикормленного лагерного «актива» ночью - очень многим хочется узнать, в какой банковской ячейке находится копия диска с компроматом.

В том же лагере мотает срок бывший спецназовец (Серебряков), которого, угрожая семье, вынудили убить ключевого свидетеля по тому же делу. Когда вор в законе Фома (Шакуров) собирается в побег, журналист и боец отправляются с ним - навести порядок на воле.

Сделав малоудачное отступление в сторону чистого триллера в фильме «Побег», Егор Кончаловский отмотал назад - к своей выдающейся авантюре под названием «Антикиллер» (понятное дело, к первой части). Местная мифология, перекрученная легким ироническим юродством, породила тогда восхитительного мутанта, как если бы Такеши Китано сыграл участкового из Долгопрудного. «Консервы» - тоже мутант, но другого рода, как если бы Куценко сыграл японского городового. Ирония превратилась в утробный хохот сумасшедшего, читающего «Московский комсомолец».

В известном смысле, «Консервы» - это идеальный мир, где каждая фигура является идеальным воплощением самой себя. Бенефис Сергея Векслера, сыгравшего начальника лагеря, любовно копящего ворованное золото, - полноразмерная модель «кума» из сновидений, вызванных паленой водкой. Седые строгие мужчины, охраняющие покой страны, - из сновидений, вызванных паленой водкой и программой «Время». Воры - это передвижные театры народной правды страны, где не может быть свободы, зато вполне возможна воля. Вообще, каким-то образом ментовско-блатные дела удаются Кончаловскому удивительно живописно.

В отличие от всего прочего. Неизбежная Любовь Толкалина, неизбежный и хамский продакт-плейсмент, вывихнутые суставы сюжета и окаменевшие физиономии большинства исполнителей - это все частности. Исключительная грубость, с которой история в финале выворачивается наизнанку - тоже.

Кроме того, вовлечение в бред - дело трудное, и если уж беглые зеки, еще облаченные в ватники с нашитыми номерами, могут оказаться в тайной пещере рэйверов - пожирателей грибов, то почему не Толкалина?

Проблема в том, что над некоторыми вещами смеяться нельзя, но не потому что воспрещается, а потому что съедят. Попытка освоить бескрайнюю галлюцинацию спецслужб, коррупции, прессы, международных заговоров и дикого, как лесной человек, гламура, предпринятая в «Консервах», аккуратно встроилась в окружающую среду. Вышло некое частное хихиканье между суши и мохито, дело вполне знакомое, основа, можно сказать, местной общественной жизни.

Впрочем, консервы, ставшие основной метафорой в фильме, - законсервированные ядерные материалы, консервные банки, куда кум Векслер прячет свое золото, взятый в побег бедолага, предназначенный для съедения, - образ вполне емкий. После фильма так себя и чувствуешь: лежишь себе в банке, преешь, пока кому-нибудь не понадобишься - кассу сделать, на выборы сходить...

Антон Костылев

Выброс пыли

На очередном заседании киноклуба института культуры студентам и любителям кино показали фильм режиссера Сергея Лобана «Пыль».

Выход фильма на экран сопровождался восторженными откликами критики типа: «Ура! Свершилось. У русских появилась своя «Матрица». Самобытная, с русскими национальными особенностями, с родными героями...»

Действительно, фильм был снят любителями, на его производство потратили около трех тысяч долларов. На рекламную раскрутку тоже денег не было. Зато о «Пыли» написали практически все, и все хвалили.

«Вечерняя Москва», например, отметила, что картина понравилась самому Жоэлю Шапрону, отборщику Каннов, и если б не несовпадение сроков, могла бы иметь место и солидная награда. Потому что фильм - хороший, а денег на подкуп критиков у его авторов явно не было. «Пыль» окупилась примерно в десять раз. При полных залах никто не жаловался на скверное качество проекции.

«Фильм этот доказывает, что для творчества, даже в такой высокотехнической области, как кино, достаточно умения снимать, желания снимать и осмысленного взгляда на мир. Не нужны ни миллионные бюджеты, ни дорогостоящие звезды. Цифровую камеру на плечо - и вперед», - написала газета «Коммерсантъ».

Приз российской кинокритики двадцать седьмого Московского кинофестиваля, приз за лучший фильм «Киношок-2005», специальный приз «Кинотеатр.doc-2005» и диплом жюри «Сталкер-2005» говорят сами за себя.

А что скажет современный зритель? Что фильм этот - один из числа «ассенизаторской» кинохроники, расчищающей путь для будущих по-настоящему светлых лент. Творческое видение авторов - сродни нигилистической позиции, когда на первом месте - критика. Показ в черно-белой гамме того, как не надо жить, творить, работать. Показ действительности через абсурд, знакомый уже по фильму «Четыре», но с другим аппаратом киносредств - с профессиональной музыкальной озвучкой, с ярко выраженным игровым материалом и сюжетом. Здесь есть что играть и есть место для музыкальных тем (арт-группа «Слепые», оркестр «Пакава ить») и актерских находок (Алексей Подольский, Глеб Михайлов, Петр Мамонов, Олег Новиков, Лариса Пятницкая и другие).

Начинается история об эксперименте над героем с будничного выбора одежды на рынке. Грузноватому флегматичному «маменькиному сынку» подбирают футболку в стиле «унисекс» с невинной кошечкой, он, слабо сопротивляясь, подчиняется выбору и возвращается в свою квартиру.

Далее режиссер с помощью главного героя «вгрызается» в действительность ушедшей уже эпохи с доперестроечными пережитками, в которой герою предстоит «переодеться» в другом смысле - придется принять условия зловещего психологического эксперимента.

Современный зритель, уставший от боевиков, сексуально-раскованных сериалов, клубнички, западных излишеств, не в восторге уже и от тотальной и справедливой ироничной критики «Пыли». Потому что критикуется ушедшее, к которому нет возврата. «Медицинский» подход несколько освежает восприятие, да и «полуматричный прием» с экспериментом, после которого герою обещают выходные и деньги - блага, оказавшиеся сомнительными, - безусловно, находки. Нужно как-то прорваться к подлинному и высшему в человеке - пусть через этот «выброс пыли». Нужно переменить действительность, ставящую эксперименты над людьми. Но уже выросшее без ужасов соцреализма поколение, свободное от запрограммированности бытия, требует нового, помноженного на новое. Киношок, к которому приводят авторы фильма, на сегодняшний день выглядит хоть и мощно, но несколько запоздало. Миру хочется красок, положительной программы, положительной энергетики. Молодым хочется уже действовать, а не бесконечно отрицать и обличать.

Да, нужны такие фильмы, такие сатиры, такие «санитары леса». Пока еще - недолго - будут нужны. Но на повестке дня - активный позитив, гармония и творчество. В высшем его смысле и проявлении.

Марина Стрелкова

Рокки тряхнул стариной

«Рокки Бальбоа» - неожиданно достойное возвращение Сильвестра Сталлоне на ринг.

Очевидно, что «Рокки» - это практически непереводимая история, и понять ее иностранцу это все равно, что уловить трансцендентальную разницу между «Макдоналдсом» и «Бургер-кингом». Как всякий национальный эпос, «Манас» или «Калевала», «Рокки» позволяет лишь скользить по поверхности, улавливая смутные шевеления смыслов и контекстов в темной глубине.

Тот факт, что вышедший спустя тридцать лет после первой части «Рокки Бальбоа» собрал уже 68 миллионов в американском прокате (при бюджете в 24) - результат не только достоинств фильма. Сама судьба, похоже, устыдилась насмешек и злых шуток, которыми осыпала Сталлоне за отчетный период.

В самом деле, кто помнит, что боксерская драма 1976 года получила три «Оскара», включая «за лучший фильм» и «за лучшую режиссуру», а сценарий Сталлоне не получил своей статуэтки чуть ли не случайно? Кто вспоминает «Рэмбо. Первая кровь» как образец, породивший безбрежный поток подражаний?

Написав сценарий, заняв режиссерское кресло и сыграв, конечно, главную роль в «Рокки Бальбоа», Сталлоне, определенно, вспоминал о многом. Герой его отошел от бокса и держит маленький ресторан. Жена его умерла, и Рокки назойливо по ней скучает, раздражая друзей. Он - запуганный отец взрослого сына, который стыдится своего знаменитого отца. В ресторане Рокки в красном пиджаке обходит гостей, чтобы те могли с ним сфотографироваться, взять автограф и послушать истории о боях, которые Рокки кротко и терпеливо рассказывает в тысячный раз.

Все меняют новые технологии. Популярность набирает новое шоу - сгенерированные на компьютере бои старых и новых чемпионов. Посмотрев такой бой со своим участием, Рокки решает вернуться к боксу - поучаствовать в маленьких местных боях, чтобы хоть как-то почувствовать себя в новой, размеренной и одинокой жизни. Однако промоутерам приходит в голову мысль получше - организовать бой Рокки с чемпионом в тяжелом весе, повторив на ринге поединок, эмулированный компьютером. Страдающий артритом Рокки немного думает - и соглашается. Бой, который последует, стоит увидеть, это вам не три раунда Валуева.

Потерпев множество неудач, Сталлоне, чьи плакаты когда-то украшали половину тинейджерских комнат в мире, задумался: а что, собственно, означает «быть героем». На удивление чисто и грамотно снимая и монтируя, не стесняясь впадать в занудство, он ведет своего Рокки через предельную банальность его жизни, его удач и поражений и его самого как человеческого существа. Просто парень в красном пиджаке на подержанном минивэне, добродушный, внимательный к людям, чуть туповатый. Неудачник. Сосед своих соседей. В своей банальности предельно достоверный.

Он не преображается, когда выходит на ринг. Его ярость и его упрямство не приходят из другого мира, это не воля к победе и не восхождение к американской мечте, это что-то другое. Стоя на ринге, он говорит: это я, я есть, я здесь. И в этом заявлении столько страсти, что десять раундов кровавого чемпионского поединка не могут ее перебить. Ценность частной маленькой повседневности и яростная необходимость заявить о себе - Рокки определенно воплощение чего-то фундаментально-американского. Дети, старушки и толстые негритянки, повторяющие на титрах его знаменитый побег по лестнице Филадельфийского музея искусств - вполне адекватная иллюстрация этого. Как еще люди должны чествовать своего Прометея?

Антон Костылев