Эпатаж Марчелли

На протяжении нескольких лет Омская драма принимает участие в фестивале «Золотая маска». Каждый год в театре создается спектакль, который входит в десятку лучших в России. Убедиться в высоком профессионализме труппы приглашает тюменский драматический.

Все в этом, вроде бы обязанном быть традиционным, театре (омская труппа работает в традициях русской психологической школы) оказалось необычным - от сценографии до музыкального оформления (саксофон вживую), от грима до экставагантных поз... Взять хотя бы авторский подход главного режиссера Омского театра драмы Евгения Марчелли: в постановке «Вишневый сад» каждый из персонажей как бы играет собственную пьесу, не завися от других актеров. Это называется модным термином «театр для себя». Разрозненность персонажей в спектакле - намеренная, преувеличенная. Она напоминает что-то очень знакомое из жизни: то ли в метро, то ли в автобусе эти отсутствующие глаза когда-то уже встречались. А еще это напоминает классический театр Бертольда Брехта, когда актеры, выйдя к рампе, как с агитпоезда “швыряют” бравадные речи в зал, не глядя друг на друга, не поворачиваясь друг к другу. Но, конечно, это - “Брехт по-новому”. Почти механически произносимые монологи не призваны агитировать и обращены даже не в зал, а куда-то поверх голов зрителей; они ничего не провозглашают, а скорее обескураживают, задевая какую-то сторону души - тайную, уязвимую.

Реплики часто настолько неожиданны, что задремавшие в дальних рядах пенсионеры подпрыгивают и даже смеются. К звукам режиссер вообще явно неравнодушен, впитав театральную заповедь о том, что ружье, висящее на сцене в первом акте, обязательно выстрелит не в седьмом, так в восьмом.

“Жизнь эпатирует... но что такое элемент эпатажа? Спектакль строится на определенном развитии эмоций. И вот наступает момент, когда обязательно нужно сделать какой-то поворот, поставить запятую или восклицательный знак. Здесь можно умышленно придумать нечто такое, чтобы это “шарахнуло”...Мне вообще кажется, что искусство должно эпатировать. Оно должно возбуждать, провоцировать... Если искусство не “шарахает”, то оно скучное. Оно может быть и классное, но скучное. Ну вот простой пример: если стоит полная тишина, то обязательно должен раздаться резкий выстрел, который бы вспугнул.” Так рассуждает Марчелли в одном из интервью. И так и происходит, например, в “Цилиндре”- постановке Марчелли по пьесе Эдуардо де Филиппо, в одном из спектаклей, которые открыли “гостевой” сезон в Тюменском театре драмы на этой неделе. Сюжет пьесы анекдотический... если не углубляться в психологию. Молодая пара завлекает прохожих якобы для оказания интимных услуг; выманивает деньги, услуги хитрым путем не оказываются, волки - сыты, овцы - целы, бизнес - идет. И никакой вроде бы фальши. И никакого - поначалу - подтекста.

Механизм обмана раскрывается, когда одному из волокит приходится неожиданно вернуться. Он застает якобы умершего мужа страстно обнимающимся с молодой женой, быстро просохшей от слез... Оказывается, это розыгрыш, и цена вопроса, как говорится, повышается: повышается стоимость обещанных - но не полученных - ласк.

И тогда и начинается самое главное. И мы поддаемся. Мы замираем. Фальсификация - таинство, как цилиндр без фокусника. И в этой игре, в этом торге участвуют все, все меняются, и зритель тоже, ожидая неизвестно какого конца. Цена вопроса растет. Простоватая молодая героиня, ночь с которой стоит все дороже и дороже, восходит к образу Клеопатры. Ее молодой муж, тихо и воровато предоставивший ей самой делать выбор: “отрабатывать деньги” или нет - напротив, становится похож на начинающего сутенера. Хозяйка дома, считая купюры - оплату за адюльтер, молвит: это дело тонкое - и брезгливо уходит. Адюльтер повисает в воздухе, а игра продолжается, и ее обороты как по спирали закручивают каждого и втягивают в азартные законы иллюзии и иллюзионистов. Театр ведь такое дело - во что играешь, то и происходит... И происходит настоящий выстрел, который будит заснувшего, но так и не получившего ласк волокиту с деньгами... Его обвели вокруг пальца, - думает зритель. И тогда включается знаменитая непредсказуемость Марчелли. Адюльтер отходит на второй план, и суть уже не в деньгах, когда начинают просыпаться чувства и снимаются привычные маски. Людям нужны люди, людям важны эмоции. Были ли ласки и совершилась ли оплата, мы не знаем; ближе к финалу мы уже и не хотим этого знать. Финал остается открытым - в духе Марчелли, который поясняет: “Как правило, меня всегда спрашивают: “Про что вы ставили спектакль?” И я всегда затрудняюсь ответить на этот вопрос. Во-первых, в период работы забываешь, про что хотел ставить изначально... Во-вторых, гораздо ценнее, когда не можешь объяснить, про что ты ставил. И вообще, точка - не мой знак. Мне всегда нравились многоточия...”

Наталья Косполова