Побег из прошлого

Владимир Шарпатов (Кандагар , 1996) - до побега еще несколько месяцев... Владимир Шарпатов через 10 лет после подвига, 16 августа 2006 г.

Слуга моторов, а не речей
он верен воле не важно чьей
поскольку ведает связь вещей
доступную лишь машинам...

Михаил Щербаков, «Аэродром»

Праздник, посвященный десятилетию со дня побега из плена экипажа Ил-76 ТД №76842, начался неожиданно. К предстоящему торжеству, казалось, не были готовы ни просторная площадь, ни разрозненные группы прохожих. И вот как по мановению волшебной палочки резко и быстро перед дворцом культуры «Строитель» простерлась красная дорожка - прямо ко входу, по левую руку выстроилась шеренга почетного караула - ослепительно красивые и по-военному строгие девушки из специализированного подразделения «Багира», по правую руку - духовой оркестр ТВВИКУ. Фейерверк «вечных огней» заполыхал разноцветным пламенем так неожиданно, что огни задели кинооператора, которому пришлось сорвать подожженную майку: штатив с камерой нельзя бросать, как нельзя бросать оружие на войне…

Этот нюанс как эхо повторил жаркую правду тех дней и тех полетов в Кандагаре, о которых не смогли забыть ни герои, ни плотной толпой собравшиеся зрители…

…Облака, отраженные в стеклах башен, плыли так же, как и в небе. С такой же скоростью… В таком же медленном ритме. Так же происходит и с нашей памятью - в наших снах и воспоминаниях - тот же мерный ритм, так же ярки краски и отчетливы впечатления… События запечатлелись там, казалось бы, навсегда…

…Со дня исторического побега из афганского плена прошло вроде бы немного - десять лет. За такой срок не уходят и не рождаются заново цивилизации, не стираются с земли государства, - но могут начаться или завершиться войны. События переосмысливаются, становясь далекими и в то же время, как это ни парадоксально, более понятными, видимыми под другим углом.

…В тесном от множества людей зале торжества продолжались - сперва под любимые летчиками русские песни, потом - под заунывные восточные напевы и гортанную иностранную речь, приближая специфическую атмосферу пребывания в плену.

Владимира Ильича Шарпатова, единственного в Тюмени Героя России, зал приветствовал стоя под звуки гимна Советского Союза. В момент кульминации в зале замерло все: двигались только журналисты да поворачивались камеры, пробегая взглядом по посерьезневшим лицам.

После поздравительного выступления вице-губернатора Тюменской области Сергея Сарычева зал, как воздушный истребитель на взлетную полосу, опустился в жесткую атмосферу военных событий. Война ворвалась в зал с экрана, из хриплых динамиков, из текстов песен об Афганистане - болью, яростью, правдой… Видеорепортаж за видеорепортажем, откровение за откровением.

Командирам всегда приходится отвечать за весь экипаж - рассказывать о побеге пришлось только Шарпатову: друзья не смогли приехать: трое - на работе в аэропорту Казани; трое - как всегда, в полете. Экипаж - второй пилот Казинур Хайруллин, бортрадист Юрий Вшивцев, бортинжинер I класса Асхаз Аббазов, ведущий инженер Виктор Рязанов, штурман Александр Здор, Акулов Тимур - тоже герои. Небо научило их летать, родина научила их не сдаваться перед лицом опасности.

Ровно десять лет назад подвиг экипажа был отмечен ЮНЕСКО как одно из десяти самых значимых событий года. Но и сегодня «подвиг на Востоке» не потерял значимость: пропадают бесследно журналисты, продолжается «традиция» брать заложников, никак не закончатся выгодные кому-то войны. Об этом должны знать люди - и люди же должны остановить это. И не только герои - а они такие же простые люди, как мы. Но, может быть, и та самая молодежь, которая так скромно сегодня представлена на чествовании героев, бежавших из Афганского плена. Трудно не согласиться с Сергеем Сарычевым, сказавшим в конце своего выступления: «Пусть эти события будут памятником того мужества, которое вы совершили».

- Легко ли быть Героем России?

- Непросто быть известным человеком. Постоянно находишься под пристальным вниманием, всегда на виду. Если выразишься невпопад, случайно ошибешься - это тут же в искаженном виде передается… Нет уверенности, что каждое твое слово будет правильно интерпретировано, а то, что «интерпретировано», разносится моментально, и ты постепенно обрастаешь небылицами... В этом смысле - трудно, тяжело. Приходится сталкиваться и с черной завистью. Люди по-разному трактуют такое положение, как Герой России. Они не знают, что две трети Героев (всего 400 человек) награждены посмертно, что остальные Герои, которые выжили, - всю жизнь потом осмысливают, как достойно прожить эту вновь дарованную жизнь, этот отрезок, в котором каждый день становится наделенным особенным смыслом.

Героями становятся те, кто ходит в атаку. Кому в итоге приходится делать только один вечный выбор - между жизнью и смертью. Так повелось, это закон войны. В реальной жизни ходить в атаку никто не предпочтет, другое дело - ходить на собрание. Но и в мирной жизни встречаются люди героического склада - например, фанатик от авиации, пилот-ас Владимир Палей. Бывает и вариант, когда человеку дают звание Героя только за то, что он - генерал.

Я имею в виду, например, «Норд-Ост». Постфактум события оказалось очень много таких, кто сам не штурмовал, в окопах не сидел, руководил по телефону и в итоге погубил массу невинных людей, а теперь носит награды. Один из носящих звание - Кадыров.

Такое положение вещей не совсем справедливо, это принижает и дискредитирует звание Героя.

- Какое психологическое ощущение от пережитого, точнее - в момент событий, наложивших отпечаток на всю вашу жизнь?

- Я не пожелал бы никому таких неординарных ситуаций. Плен - испытание, балансирование на грани между жизнью и смертью…

Психологически - я просто выполнял свою работу: пилотировал экипаж. В этот момент думаешь только об одном: как выполнить свою работу как можно лучше.

Если человек размышляет о геройстве в этот момент, у него этого самого геройства не получится. Нельзя даже думать о таком. А тогда - надо было просто спасать жизнь подопечных. Как это выяснилось позже, мы и честь России спасали. Это было время, когда Россия проигрывала во всем, и наш экипаж тогда с его особенной судьбой даже какое-то просветление дал… Где-то с год не верилось, что я остался жив, что все позади. Я до сих пор не могу прийти в себя. И, конечно, никогда и не мечтал даже - оказаться в одном ряду с такими великими людьми, как Мересьев, скажем. Но это произошло, и до сих пор произошедшее временами мне кажется сном: это словно не про меня.

Я не верю в предрассудки. Меня выводит из себя, когда люди начинают видеть в предмете сверхъестественное или безоглядно подчиняться приметам: если с полдороги вернулся - пути не будет. Также не верю в НЛО, пока это на грани фантастики и не доказано наукой: я верю в науку, она для меня - Бог. Имея три авиационных образования - Краснокутское летное училище (диплом с отличием), Казанский авиационный институт (специальность - инженер-механик) и Ленинградская академия гражданской авиации, я не могу позволить себе роскошь - доверять сомнительным истинам. При этом я искренне уважаю верующих.

- Какое значение ваш подвиг имел в личной жизни?

- Жизнь повернулась в лучшую сторону. Несмотря на некоторые нюансы, связанные неудобствами, когда тебя везде узнают, жизнь стала богаче и ярче. Вокруг меня появилось много замечательных друзей, интересных людей. В несколько раз увеличился круг знакомых… И важно, что я по-другому стал смотреть на политику, на взаимоотношения людей, на состояние общества в целом. Жизнь сделала новый виток не только в материальном плане - пенсия рядового летчика, как правило, невелика; но и в духовном аспекте. Произошел подъем на другой уровень…..

- Как проецируется ваш подвиг на сны, воспоминания?

- Во снах я редко возвращаюсь в ту ситуацию. Зато летаю во сне - постоянно. Даже на Ту-144 (хотя наяву в кабине-то всего один раз был), даже на спортивных и сверхзвуковых самолетах. Это профессиональная болезнь летчиков - страшная ностальгия по полетам, едва не переходящая в болезнь. И все чаще приходит странное ощущение, что скоро я снова буду курсантом и снова начну летать. Как ожидание чуда. Знаете, авиация - хроническое заболевание или зараза на всю жизнь, один раз полетать и перестать - нельзя. Поднявшись в небо и по земле уже ходишь по-другому. И никогда не изменишь полетам. Поэтому случайных людей в авиации нет.

- С какого момента вы решили стать пилотом?

- Я очень много читал в детстве. В библиотеке книги давали на неделю, и приходилось за десять дней осваивать толстый том. Так я прочитал книгу Кожедуба «Служу Родине» и «Повесть о настоящем человеке» Полевого. И заболел небом. Самолеты теперь - моя стихия, самолет я чувствую как велосипед (!). Кроме того, во время войны в 1943 г. в поселок Красногорский, где я жил, привезли какого-то важного раненого на По-2. Весь поселок сбежался смотреть, но летчик никого к самолету близко не подпускал… Кроме моей очень красивой мамы. Мне было всего три года, пилот посадил меня в кабину самолета, дал потрогать руль и рычаги и сказал: будешь летчиком. Тогда и вспыхнула первая искорка моей любви к самолетам.

- Наверное, дома много изображений истребителей, пилотируемых аппаратов?

- Моделей не так много, но есть очень богатая авиационная библиотека. Научные, технические, мемуары - все классифицировано. Если взять все книги в области по авиации, вряд ли их окажется больше, чем в моем собрании.

Большое количество бесценных книг не выдерживает маленькая квартира… Не знаю как, но мое собрание послужит людям, возможно, я передам все в музей.

- Известно, что вы уже «одарили» Тюменский краеведческий музей материалами своего личного фонда. Какой экспонат было отдавать тяжелее всего?

- У меня буквально выманили кортик такого же образца, который был у Гитлера. Трофейный образчик, отец с фронта привез, свастика на нем срезана. Трудно было расставаться с такой вещью. Но в конечном итоге ведь все остается людям.

- Каким бы вы хотели видеть мир, окружающий вас?

- Всем бы пожелал здоровья, благополучия. Чтобы люди стали гуманнее друг к другу. Россиянам этого не хватает. Мне хотелось бы, чтобы люди были добрее, относились друг к другу душевнее. Сейчас, к сожалению, происходит разъединение людей из-за новых капиталистических правил жизни. Мои родители - люди с высокой моралью, девиз или кредо семьи - честь и достоинство - прежде всего. Поэтому я хочу вернуть в общество утраченный гуманизм. Несмотря на то, что люди часто воспринимают гуманность как слабость и пользуются ею, делать добро - необходимо, и это должно быть не только по праздникам.

А за этот праздник я хочу произнести слова благодарности руководству области в лице вице-губернатора Сергея Сарычева, и в особенности - сотрудникам ДНК «Строитель»: заместителю гендиректора Пономареву Геннадию и полковнику запаса Ксендзову Леониду - за помощь в организации торжеств. Я бы не хотел, чтобы людям приходилось совершать опасные для жизни подвиги. Я за светлое мирное небо, в котором только пассажирские лайнеры и дирижабли. Я знаю цену и тому - и другому.

Марина СТРЕЛКОВА, фото Владимира МЕЛЬНИКА

Как это было

В июле 1995 года Ил-76, принадлежащий казанской авиакомпании «Аэростан», получил задание доставить груз из Албании в Баграм. Груз - патроны к автоматам, на поставку патронов имелось соглашение между Албанией и Афганистаном.

Два рейса русские летчики совершили без происшествий. Оставался третий - последний. Когда летели над Кандагаром, с земли последовала вдруг команда: «Борт такой-то, заходите на посадку. Это - приказ!» Говорили по-русски. Относительно причины ответили: «Для досмотра груза». В хвост Ил-76 пристроился истребитель талибов...

При досмотре в одном из ящиков были обнаружены крупнокалиберные снаряды, запрещенные для перевозки. Его, этот злополучный ящик, загрузили на борт в последний момент. Не исключено, что это было сделано умышленно - агентами «исламистов» в Тиране. Так русские летчики оказались в плену у «студентов»-богословов.

Дважды Совет безопасности ООН выдвигал требование освободить экипаж, но талибы чихать хотели на эти бумажные резолюции. Они, правда, предлагали свой вариант решения проблемы: в обмен на пленников российское правительство должно выдать бывших министров обороны ДРА и высших чинов ХАДа (афганский КГБ). Пойти на это Москва, естественно, не могла...

Летчики поняли, что нужно действовать самим. К этому времени талибы стали проявлять интерес к захваченному самолету. Эксплуатировать Ил-76 «исламисты», по понятным причинам, не могли, поскольку у них отсутствовали специалисты, знакомые с такой машиной. Этим-то обстоятельством и воспользовались пленники. Первым делом летчики объяснили «богословам» - если те хотят увидеть самолет в воздухе, то необходимо регулярное техническое обслуживание. Те подумали - и согласились. Раз в три месяца летчикам была дана возможность бывать на самолете. Топливо в баках оставалось, ибо заправлялись «на туда и обратно».

...Это произошло 16 августа. Была пятница, мусульманский выходной. Между собой летчики договорились: «Взлетать будем в любом случае! Убьют - так убьют, разобьемся - значит разобьемся». Им невероятными усилиями удалось поднять самолет, чудом избежав столкновения с бросившимися на перехват «Уралами» охраны. Ил-76 летел на максимальной скорости при высоте в 50 метров - чтобы локаторы не засекли. Сообщили на землю. Через два часа беглецы были на российской базе в Арабских Эмиратах.

Сохранилась видеозапись, на которой запечатлен этот исторический момент. Ил-76 касается посадочной полосы, гасит скорость и выруливает на стоянку. Из кабины высовывается бородатое лицо командира экипажа. Полицейские на поле начинают кричать: «Талиб, талиб за штурвалом!» Представители российской стороны объясняют, что не надо беспокоиться - свои вернулись...

Год и тридцать дней остались далеко - на сухой, каменистой афганской земле.

«Спецназ России»