Прогулки с Гоголем

Дома новы, а предрассудки стары.

Грибоедов

Если послушать, «о чем шумят народные витии», создается впечатление, что все, буквально все, озабочены судьбами родины (непременно с большой буквы и тремя «Р» - РРРодины), ее будущим (непременно светлым) и конструированием методов исполнения великих отечественных пророчеств: о том времени, когда Русь понесется неведомо куда с такой неведомой миру скоростью, что «косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства»; и не только всех догонит и перегонит, но и исполнит свою божественную миссию - спасет от гибели весь остальной загнивающий мир.

Мое поколение учило в школе «Русь-тройку» наизусть, несмотря на то, что Гоголь всего лишь поэтически пересказал гордые слова шефа корпуса жандармов Бенкендорфа, считавшегося в советские времена чуть ли не главным злодеем нашей истории: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается ее будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение» (1836). Это же 70 лет долдонили и большевики. Только относительно прошлого у них с Бенкендорфом были расхождения: с их точки зрения, в прошлом был сплошной мрак. Народные витии современности тоже не могут вырваться из пределов этой дилеммы. Светлое будущее им рисуется на путях возврата в светлое прошлое - либо самодержавное (гимназистки румяные, хрустящие французской булкой), либо советское (нас уважали, т.е. боялись). Те и другие в доказательство старательно подсчитывают, что мы из этого прошлого потеряли. Без всякого учета того, что обе системы рухнули, «слиняли в три дня» (Розанов).

А может быть, все дело вовсе не в том, что мы «потеряли», а в том, что слишком много сохранили из рухнувших систем? Коммунистов оставим в покое - все, о чем они плачут, чего хотят, мы слышим каждый день. Прогуляемся в прошлое. Да возьмем в проводники какого-нибудь надежного свидетеля, ну хотя бы Гоголя.

Пусть он для начала проводит нас в дом городничего, узнавшего, что в город едет ревизор. Какие превентивные меры предписываются вверенной ему администрации и полиции? Задерживать, держать и не пущать возможных просителей и жалобщиков; белые колпаки надеть на персонал медучреждения да кормить получше больных в богоугодном заведении; вскрывать письма на почте; вымести улицу от гостиницы до губернаторского дома. Разве не тот же набор мероприятий в арсенале современных губернаторов и градоначальников? Добавилось разве что окрашивание листьев в зеленый цвет, когда встречают военных генералов. Да оппозицию, едущую на нежелательную тусовку в Петербург, снимают на дальних подступах ко второй столице с поездов и самолетов (есть прогресс!), а не непосредственно перед домом, в котором поселился мнимый ревизор.

Унтер-офицерская жена, которая сама себя высекла, только смешная оговорка ошалевшего было от страха начальника? Ничего подобного. Высокие военные чины пытались впарить общественности мысль, что бедняга Сычев сам себя превратил в инвалида, чтобы слинять с военной службы. А каково универсальное средство решения всех проблем предстоящей якобы ревизии? Взятка. Несут все. Как тогда, так и теперь. Причем городничий это не особенно и скрывает. И оправдание наготове: «Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите, а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви».

Разве не это же самое написано на властных лицах свечкодержателей и в согбенных позах в дни православных и мусульманских праздников? И у всех патриотизм на устах. Вот и городничий, озабоченный тем, чтоб никто не проболтался о том, что церковь, «на которую назад тому пять лет была ассигнована сумма, не сгорела, а даже и не начинала строиться», на голубом глазу печалится Хлестакову: «…ночь не спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда еще неизвестно когда будет». Впрочем, с наградами стало получше. Не жалеют. Если не публично, то хоть тайно Героя присвоют за особо деликатные подвиги.

«Э», - скажет президент, как сказали Бобчинский с Добчинским. И целая свора политологов кинется объяснять народу, что за этим «Э» скрывается. И как его надо понимать на самом деле, если неразумный народ и тупая заграница поймет это «Э» не так, как надо.

А чем хвастается Хлестаков? Не только супом прямо из Парижа (сейчас за супом туда летают), но и близостью к сильным мира сего: «там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я». А чем полны теперешние рекламные ролики, газеты и плакаты претендентов в депутаты разных уровней сейчас? Фотографиями с президентом, губернатором, в худшем случае - с их женами и собаками.

Вот городничий, неистовствует по поводу перспективы попасть в комедию или газету: « Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туда ему!..».

Вполне современная позиция. С той только разницей, что бумагомарак да щелкоперов почти не осталось. Почти всех приручили, прикормили и наградили, да совместно на бале прессы отплясали. А тех, кто не понял, что время вольных щелкоперов прошло, что начальство теперь приравнено к священным коровам, тех отнесут к экстремистам, со всеми вытекающими. И расцветут науки, искусства и любезная отчизна «под руководством околоточных надзирателей» Это сказал, правда, не Гоголь, но тоже надежный свидетель - Салтыков-Щедрин, с которым мы как-нибудь тоже погуляем.

Это мы побывали только в одном уголке России, чье прошлое так удивительно и из которого мы ничего не потеряли, а только приумножили.

А еще можно прокатиться вместе с Чичиковым. Заехать в штаб-квартиру партии Манилова или Собакевича, с очень актуальной кличкой «Медведь», познакомиться с лидером движения Ноздревым, заскочить в комитет ветеранов и послушать там историю капитана Копейкина и так далее, и так далее по пути симпатичного приобретателя.

В Миргороде нам будет весело. Там поссорились два замечательных человека - Иван Иванович и Иван Никифорович. Поссорились из-за пустяка, и вся миргородская общественность, несмотря на титанические усилия, не смогла их примирить. Ну, как бесплодны усилия, примирить двух замечательных демократов и либералов из двух замечательных партий с двумя замечательными программами и замечательными названиями - «Яблоко» и «Союз правых сил». И суд в Миргороде замечательный, и так хорошо сохранившийся. Крышу вот только до сих пор не покрасили. Да и покрасили бы «красною краской, если бы приготовленное для этого масло, канцелярские, приправивши луком, не съели». А какое братское взаимопонимание между судьями и просителями царило в самом суде. В конце рабочего дня служители укладывали с любовью принесенные дары правосудию: «кур, яйца, краюхи хлеба, пироги, книши и прочее». И какие чудеса творились в те благословенные времена! Как просто разрешались запутанные дела: прибежала огромная свинья, схватила прошение Ивана Никифоровича и убежала. Разве не весело? И не подражания достойно, что в дальнейшем бумаги «пометили, вшили, расписались и положили в шкаф», где оно к моменту повествования пролежало десять лет. А «палата извещала ежедневно, что дело кончится завтра». А законопослушные граждане, бывшие друзья, ежедневно наведывались в палату все десять лет, не теряя надежды и веры в торжество их правого дела. Вот неиссякающий источник вдохновения для нашей судебной реформы.

Да мало ли куда можно заглянуть вместе с Николаем Васильевичем! Мир его огромен. И везде мы увидим, что живы отеческие традиции и обычаи. А плакальщики по их утрат, при ближайшем рассмотрении, - не кто иные как русофобы и масоны. И агенты влияния. Вот и в доктрине об энергетической державности усмотрели угрозу. А ведь это вековая традиция - торговать природными богатствами. Когда-то это была пенька, теперь - нефть. На сем стояла и стоять будет великая Россия. Главное - ничего не утратить из традиций и обычаев.

P.S. Обычно критиков упрекают за то, что они лишь отвергают, ничего не предлагая взамен, не давая советов и рецептов. С Гоголем это не так. В конце своей жизни, уверовав в свое пророческое предназначение, он надавал советов и рецептов на целую книгу. «Выбранные места из переписки с друзьями» называется. Было бы интересно погулять и по этой книге, тем более что в советское время ее не издавали. Но это и другой Гоголь, и другая роль - не свидетеля, а учителя человечества. Интересно это было бы еще и потому, чтобы слегка стереть с великого писателя хрестоматийный глянец. Но размеры статьи не позволяют это сделать немедленно. Пусть любознательный читатель прочитает или перечитает эти тексты, благо они не только востребованы, но и доступны. Или уж прочитает знаменитое «Письмо к Гоголю» Белинского. Право, неистовый Виссарион не так уж и ошибался в оценке гоголевских рекомендаций на тему «Как нам обустроить Россию».

Отто КОХ