Тот самый Кухтерин

В Тюмени уже много лет никто так не работает с глиной, как гончар и просто художник Александр Кухтерин.

Первым этапом его «пути к глине» было знакомство со старым гончаром, открытие «эксклюзивных» секретов глины и открытие гончарного круга, где само круговое движение при создании горшка - живая магия. Хотя чаще всего двигаться приходилось без учителей - «на ощупь»: узнавать рецепты по обрывочным сведениям, рыться в библиотеках в поисках секретов изготовления, например, чернолощеных глин.

Гончар гончару передает не просто набор умений, а некую традицию - быть счастливым, потому что гончарный круг рождает ощущение счастья. «Я никогда не брошу глину, если она меня не бросит, - говорит Александр. - Глина - женщина. Работа с глиной - магия… Превращение грязи, которая под ногами, в красивую форму - это настоящее волшебство творчества. А когда ставишь в печку горшок, заключаешь договор с Богом: вот - Он, а вот - я, и я свое дело выполнил».

Я давно знаю Сашку. Художником, работающим в жестко заданных традициях, его назвать трудно. Да и годы меняют многое. Но есть то, что неуловимо и неизменно присутствует в нем все время, когда мы знакомы: это тайная любовь к прекрасному. Она - выше семьи и случайных увлечений, не минующих творческую натуру. Она честнее и строже, чем чувство долга. Теснее к телу. Она во всем в жизни мастера ближе к обряду.

Есть и другие, кто связан с глиной, и все они знают простенькую и великую тайну или завещанное предками пророчество о силе любви к глине и о природе этой любви. И не так там все просто.

Обращение к промыслу, уходящему корнями в прошлое, - смелый поступок: есть риск стать эклектичным. Да и трудно попасть в цель, окантованную столетиями. Но, оказывается, посвящение в ремесло - естественно для человека и даже лечебно. Тем более оно необходимо - в век технократии и американизмов, в мире повторений непонятной жизни на нашем языке, созданном изначально для воспевания природы. Человек творит по законам человечности и средства выбирает чисто человеческие. И самое человечное средство - глина. Источник тепла - и универсальный материал, переживающий цивилизации, не боящийся времени, беспредельно податливый и требующий безупречного вкуса от гончара. Волшебная мягкая твердость, постигаемая полной отдачей.

Но он не только гончар, Кухтерин.

Долговязая его фигура вне времени и вне моды - это фигура романтика, и я жутко радуюсь, если мы вместе забрели на какой-нибудь кукольный фуршет или, скажем, на Ночь музеев…

- Романтика растворена в воздухе, - авторитетно заявляет Сашка. - Просто уловить ее может не всякий. Как эти радиостанции - одну мощность ловят, а другую - нет. Волны романтики - всюду, но если не ловишь их, то не можешь этим воспользоваться.

- Чем ты сейчас занимаешься? В чем ищешь романтику?

- Скоро мы отправляемся с археологической экспедицией «Северный мангазейский отряд» на Север. Место нашего пребывания - на пересечении реки Таз и Полярного круга. Уникальные вещи XVII века попадаются в вечной мерзлоте, правда, сохранить их - проблема. Бывает, что деревянная деталь, вынутая из мерзлотного грунта, рассыпается в руках на свету и в тепле. Что мы там едим? Сырую рыбу. Что видим - северное сияние, которое трудно запечатлеть на пленку…

- А кроме Севера?

- В издательстве Мандрики вышла книга с моими иллюстрациями «Маленький тундровый человек». Графика нравится людям. Почти за неделю я сделал серию из шестнадцати карандашных рисунков для ресторана «Шинок» на Кирова. Они составляют как бы выставку в маленьком зале для VIP-персон. Делаю с друзьями и росписи стен - по заказу: небо, облака, море, корабли… Но если речь о макетах кораблей, то это даже скорее не ко мне, а к Сергею Алексеевичу Кухтерину, прошу любить и жаловать.

Действительно, Сергей Кухтерин - великий корабельщик, которому не надо долго настраиваться на волну романтики.

А Саша Кухтерин, было дело, искал романтику и вечную мудрость в язычестве. Он может вдруг быть резким: «Не люблю Москву - всю целиком. Люблю Петербург. Не люблю поклонение идолам и религиозный фанатизм». Но с язычеством - все по-другому.

- Раньше были вера, культура, сила. Не было понятия греха и разделения на доброе и злое. Были тайные знания и методы их передачи. Все это постепенно разрушено. У меня перед глазами стоят костры, на которых горели берестяные рукописи…

У Бога Кухтерина нет имени, нет начала и нет конца, потому что начало и конец происходят каждый миг. Язычество на языке Кухтерина - это Природа. Природа, которой он наполняется до краев в экспедициях или в деревенском доме у озера.

Памятник надо поставить ему за то, что умеет искать и находить романтику даже там, где никто не увидит ее. Хотя памятников у Кухтерина - навалом: это его собственные работы из глины. Сказочные герои, подвесные куклы, чернолощеные горшки, горшки-персонажи, декоративные панно, языческие боги, обереги всевозможных видов и размеров, домовые. Домовые делаются из «глиняного блина», прокатываемого марлей для достижения «сетчатой» фактуры, а блестящие глаза их тронуты авторской эмалью, не трескающейся в муфельной печи. Кухтеринские птицы пластично слиты с языческими богами и чашами, восседают на головах героев, укрывают их крыльями или просто парят…

Он и сам парит над этой обыденностью и действительностью, очень глубоко таящей романтику. У него дома главное проявление гостеприимства - приглашение попробовать силы на гончарном круге. И это здорово. Представляете себе поэта, любезно протягивающего вам перо и предлагающего побаловаться эпистолярным или другим жанром? Или дизайнера, с азартом подсовывающего вам краски и кисть? Слабо. А у Кухтерина - все возможно, как у настоящего волшебника. Мне часто казалась квартирка его больше, чем по метражу… А атмосфера в ней - как в фильме «Обыкновенное чудо». И чудеса там, скажу вам, случаются постоянно. Но этикет (и обряд!) требует неразглашения. Как и глина - все любит тайну.

Марина СТРЕЛКОВА