Следствие ведут упыри

Фильм «Изображая жертву» - модное кино о том, что люди - это черт знает что

Свято место пусто не бывает: если остался от человека очерченный мелом силуэт на асфальте, то кто-то должен его заполнить.

Заполняет его стареющий юноша Валя, чья работа изображать жертву на следственных экспериментах. Эксперименты фиксируются на пленку скучающей женщиной в погонах, душегубы делятся сокровенным, следователь потеет и страдает от всей этой бесконечной чепухи и мерзости - идет работа.

Дома у Вали не хорошо: стоит ему положить голову на подушку, как является призрак умершего отца и начинает делать неприятные намеки, будто человек сам умереть не может, если ему не помогут добрые люди. Добрые люди спят за стенкой - мать и дядя.

Валя нервничает, юродствует, вяло ворошит свою слезливую невесту, напряжение нарастает, набухает пузырем в роскошном монологе следователя, одуревшего от тупого инфантильного равнодушия юных современников. В финале меловые силуэты обильно заполнят кадр, но ложиться в них придется уже кому-то другому.

Пьеса братьев Пресняковых «Изображая жертву», по которой известный театральный режиссер Кирилл Серебренников, потренировавшись на подмостках, поставил картину, что называется самоигральная. Один трагикомический скетч, снятый на ментовскую камеру, идет за другим, душегубы сменяются, выдав очередную порцию печального скотства, преступными дельфинами плещутся в бурных волнах великого и могучего русского языка. Слух на этот самый язык у Пресняковых хоть не идеальный, но довольно приличный.

В сочетании с не слишком уже свежей, но все еще симпатичной идеей, что всякое хоум-видео, включая запись следственных экспериментов, является настоящим кино в своей самой обнаженной и сокровенной сути, режиссерская задача облегчается до неприличия.

Кажется, что с тем же успехом можно было снять картину на материале записи свадеб, дней рождений и детских утренников - достоверность видео все вытянет, а свадьба страшнее следственного эксперимента будет.

Серебренников, снявший уже пару фильмов, говорит, что хотел бы считать «Изображая жертву» своим кинодебютом. Оно и понятно - фильм снят хоть и с некоторой долей возбуждения театрального режиссера от открывшихся возможностей плана и ракурса, но нестыдно. Во всяком случае, на общем ландшафте. А кроме того, хорошо иметь первым фильмом «Гамлета», хоть и такого дикого. Артистичный, как уличный мим, Юрий Чурсин, изображающий Валю, прекрасная Анна Михалкова в погонах и с камерой и даже Лия Ахеджакова в роли декоративной гейши из японского ресторана - все вполне уместны.

Во всяком случае, для поколенческого манифеста, разъясняющего убедительно, что современники моложе - юродивая равнодушная слякоть, а старше, претендующие на должность родителей, - свинцовые похабные упыри.

Возражать по существу дела бессмысленно, как любому манифесту. Ярость, которую «Изображая жертву» может вызвать некоторой своей неряшливостью, необязательностью и нарциссизмом, с успехом извергает следователь в своем монологе, посвященном душевной неряшливости и нарциссизму поколения. Так что фильм в известном смысле равен себе, а иконоборческий пафос Серебренникова, явно желающего делать кино свежее, незамыленное, по-своему цепляет - в современной ситуации правит в основном намерение.

Смущает, однако, вот что. Питая законное отвращение к психологическому театру с одной стороны и восхищение к Триеру - с другой, Серебренников пытается выйти на уровень трагического бурлеска (см. «Идиотов»). А вместо этого при появлении Ахеджаковой появляется чувство, будто тень, которая мучает режиссера по ночам, это никакой не Триер, а как есть Эльдар Рязанов с трагическими последними вопросами фильма «Гараж».

Антон Костылев

Опиум для народа

Героиновая мелодрама «Кэнди» предлагает решить, что приятнее - любовь или наркотики.

Герой Хемингуэя в одном из рассказов, размышляя над фразой «религия - опиум для народа», крутил ее так и сяк, чтобы прийти к заключению: «Хлеб - опиум для народа». «Кэнди» - история пары влюбленных, подсевших на героин, приходит к похожему заключению: «Любовь - опиум для народа».

Вывод не то чтобы блистательно оригинальный, но заслуживающий рассмотрения.

Итак, Кэнди (Эбби Корниш), хорошая девочка из приличной семьи, лежит в ванне в легкой коме, а ее бойфренд (Хит Леджер) истерически пытается привести ее в чувство. Всего несколько минут назад она решила перейти с кокаина на героин. Из комы девушка вышла с твердым намерением продолжить жизнь в пучине зависимости.

Дальше все как в социально-просветительских брошюрах: 50 баксов, которые нужны на дозу, висят над жизнью мрачным облаком.

Сначала она заложит колечко, потом трахнется с владельцем ломбарда, потом окажется в борделе, потом на панели. У влюбленных все на двоих, кроме клиентов Кэнди, разумеется. Парень, от лица которого ведется рассказ, не хочет быть обузой и даже пытается навестить туалет, где встречаются гомосексуалисты. Но там находит занятие получше - грабит одного беднягу. Сцена с разводкой на пин-код от кредитки весьма познавательна.

Беременность, попытки завязать, загородный дом, психушка, слезы родителей.

В какой-то момент появляется чувство, что для всего происходящего героин не нужен - ни для любви, ни для отчаяния.

В сущности, инъекция - это только способ сказать «нет» миру, и остаться там, где хочется: с любимым, как наша сладкая парочка, или в одиночестве, как их приятель - богатый респектабельный пожилой наркоман в исключительном исполнении Джеффри Раша.

У австралийцев вообще хорошо получаются негромкие, достойные фильмы, и «Кэнди» не стал исключением.

Скромное изящество картины не портит даже определенная предсказуемость и банальность наркотической одиссеи.

Даже то, что пышущей здоровьем Эбби Корниш неважно удаются нервные срывы, а Хит Леджер слишком здорово умеет рыдать, не отменяет факта, что история в «Кэнди» второстепенна по отношению к героям. Вероятно, стараниями автора романа «Кэнди» Люка Дэвиса, поучаствовавшего в создании сценария, действующие лица вышли достаточно достоверными, чтобы делегировать им право разобраться с такой штукой, как любовь.

Потому что приходы, барыги, клиенты, ломки, шприцы-ложки, газировка на отходняке и прочий баян ширянов показаны так сдержанно и скупо, что хочется аплодировать.

За достижениями «Реквиема по мечте» режиссер Нил Армфилд явно не гнался.

Как возникает общее пространство, в котором развивается чувство, в котором оно и умирает, - вот вопрос, который волновал как Армфилда, так и Дэвиса. Героин - отличный клуб по интересам, всегда есть о чем поговорить и чем заняться вместе. Но переламывается каждый в одиночку. Любовь тоже отличный клуб по интересам. И ломки от нее не хуже.

Сходство явно имеется. Вопрос вопросов: именно поэтому в мире так много влюбленных или от этого на улицах столько наркоманов? Слава богу, отвечать на него фильм предоставляет зрителю.

Антон Костылев

Любовь в аду

Если кто помнит современную классику, то в «Бумере» бандюки в предбаннике за стопками самогона беззлобно прикалывались над кличкой хозяйки дома Собачихой: «Слышь, за Собача слыхал?».

За Собача как раз во французском «Шайтане» исполняет Венсан Кассель, снова после «Читай по губам» вернувшийся в режим Михаила Боярского - благо для этого ему требуется всего-то усы приклеить. И, вообще, оказывается, что современному французскому кино проблематика «Бумера» отнюдь не чужда - тут тоже три пьяных в умат парня загрузились с двумя девушками в машину и за ночь езды оказались в удаленном от столицы пространстве, живущим по непонятным молодежи законам. Сторож Жозеф (Кассель), подозрительно радушно встречающий прибывших гостей, довольно щерится и делает сомнительные предложения: то попить молочка из вымени козы прямо, то искупаться нагишом в горячем источнике. По загородному дому, заваленному запчастями от кукол, тем временем ходит его беременная жена, чурающаяся собственной тени. Есть и деревенская молодежь, норовящая подложить в постель гостям насекомых или чего похуже. В общем, обстановка для соблазнения девиц не самая надлежащая, но назад пути нет, и мультикультурная троица самцов (среди них - азиат и негр) пытаются неуклюже добиться благосклонности от девушек, при этом подкалывая друг друга таким до боли знакомым комсомольским юмором - лучшим средством спасения в экстремальных ситуациях. Так, Барту, единственному французу из троицы, будет не раз намеками предложено оставить девушек в покое и заняться сторожем Жозефом - благо тот проявляет к Барту знаки повышенного внимания.

До последних десяти минут развязки, попирающих законы нашей реальности, комсомольский юмор угасать не будет, и маячки, ловко расставленные режиссером Шапироном по пути к ней, останутся незамеченными.

Помимо того, что «шайтаном» мусульмане называют «дьявола», еще и название клуба, из которого герои стартуют - «Стикс», река, отмывающая царство мертвых в греческой мифологии. А пса сторожа зовут, конечно, Цербер, его цель - не выпускать мертвых из царства Аида. То есть в пределах ночной езды от Парижа расположилось хтоническое болото, попасть в которое куда легче, чем выбраться из него. В беду приятелей заводит ослепляющая их в итоге бесконечная похотливость.

Прямо на наших глазах разворачивается на стыке двух жанров новое для французского кинематографа слово. Оно, может, и не совсем цензурное - часто «Шайтан» встает на грань фола, визуально сравнивая женские гениталии с зобом индюшки. Оно, может, и слишком громкое - дебютант Шапирон не стесняется прибегнуть ни к каким приемам, чтобы вы погрузились в шкуру главных героев. И любимые и обязательные для современного французского кино темы совместного сосуществования с представителями других рас тут присутствуют, и религиозные темы имеются, и табуированные территории отмечены. Но для Шапирона-режиссера плюс в том, что из всей этой фактуры, приравниваемой к кинематографической требухе, он сумел слепить внятное, цельное и ладное кино. И эффект от его просмотра может быть неожиданным даже для подготовленных и циничных зрителей.

Илья Миллер