Апофеоз хама

Продолжение. Начало в №№ 47-51

Фондовская вендетта

Даже твердокаменный Фао Ург не выдержал комичности излагаемой ситуации, фыркнул было, но тотчас посуровел.

- Я попросил бы вас, господа легионеры! Хихикать будете по окончании доклада госпожи Дубельт. Ежели будет над чем. Извините, Ольга Остаповна, и продолжайте, пожалуйста.

В зале установилась тишина, и Ольга продолжила:

- Согласно доносу Янкеля, Нырку пришлось избавляться от арендаторов, но он тут же нашел новых, оформив магазин предприятием худфонда, и уже доносить оказалось бесполезным. Но хитромудрый председатель понимал, что без прожженного помощника, то бишь директора, ему не осуществить коварнейшего замысла - окончательно избавиться от оформителей, уподобившихся костью в горле. Кто ищет, тот всегда найдет: нашлась и директриса. Ею оказалась бывшая сотрудница райкома комсомола госпожа Матрена Скорпенова. Комсомольские обкомы, горкомы и райкомы оказались выдающейся кузницей буржуйских кадров, прошедших огонь, воду и медные трубы, но многие из них предпочитали находиться на вторых и третьих ролях при ком-то более деловом и власть имущем.

Матрена Скорпенова была именно из таких. Став директором фонда, она разработала план по избавлению его от оформителей с использованием старого советского трюка - сокращения штатов. И действительно, зачем заново сплачивать коллектив, организовывать работу, искать заказы, обеспечивать людей и самому иметь с них доход? Пусть этим занимаются «миры», «блицы» и «колибри», а нам легче избавиться от создающих проблемы.

Решение Нырка и Скорпеновой обжалования не подлежало, и началось увольнение по сокращению. Оформители пытались бороться, и у них нашелся лидер - некий дизайнер Асабулюль. Идея была хорошей: отсудить у Союза художников два этажа и создать общественную организацию - Союз дизайнеров, независимую от правления и Нырка.

Я, под видом мюнхенского корреспондента, лично встречалась с Акакием Сергеевичем в его кабинете и, применив телепатический зондаж мозга, прочла все затаенно-похотливые мысли относительно себя. Но так и не смогла пробиться к тайне его воздействия на Асабулюля в 1998 году. Одним словом, когда дело дошло до суда, на лидера оформительского сопротивления напала «медвежья болезнь». На вопрос судьи: что в конце концов у вас там происходит и в чем дело - Асабулюль промямлил: «Единому Богу ведомо, что у нас происходит и из-за чего весь сыр-бор!». Соратники Асабулюля, минуту назад готовые стоять насмерть за свои права, вмиг стушевались от такого двурушничества. Победа председателя была полной, и началось триумфальное изгнание побежденных из худфонда. Но не всех: тех, кто согласился с кабальными условиями, официально уволив и выдав на руки трудовые книжки, оставили в мастерских с уплатой аренды и поборами с заказов, находимых самими художниками.

С такой союзницей, как мадам Скорпенова, Нырок мог быть уверен в незыблемости престола, одновременно силясь понять: как в перечне русских фамилий попало название ядовитейшей рыбы из семейства иглобрюхов, отродясь не водившейся в морях и океанах России. Ну да черт с ней, с фамилией, лишь бы директор хороший попался!

Следующее мероприятие заключалось в договоре с богатейшей северной организацией на дизайнерские услуги на сотни тысяч рублей, со стопроцентной предоплатой. На материалы для заказа ушло едва десять процентов, а на зарплату исполнителям - еще меньше. Остальное было вложено в реконструкцию внутренних помещений фонда. Реконструкция началась с туалетов (не зря же он Акакий!), шикарных, как в Версальском дворце. Затем обустроили первый, второй и третий этажи, а последний - с особенным шиком, ибо та размещалось правление и кабинет его председателя. Бывшие мастерские превратились в апартаменты, и можно было преступать к долгожданной сдаче в аренду - бесперебойному источнику дохода.

И мадам Скорпенова нашла таких арендаторов, что не нужно было заключать никаких договоров, оформлять документацию, а только получать бабки с пылу с жару. Даже подвал (бывшая столярка) после реконструкции приютил бездомную организацию героев спорта. Доходы хлынули рекой в мошну председателя и узкого круга приближенных лиц. Остальные члены Союза были оставлены на произвол судьбы - лишь бы за мастерские платили. А директорша контролировала все и вся, сводя «сальду с бульдой» на зависть всем гросбухам Тюмени, став даром Божьим для Нырка с компанией. Казалось бы, членам Союза с их правами можно ни черта, ни Нырка не бояться и требовать своего по закону. Однако художники продолжали враждовать меж собой, или, наплевав на все, отделывались платой за мастерские - лишь бы не трогали. Наиболее удачливые имели постоянных заказчиков и жили довольно неплохо, чего нельзя сказать о большинстве.

Нырок блестяще использовал римскую стратегию «разделяй и властвуй», не встречая отпора. Правда, старинный недруг Янкель не давал ему покоя, таская по судам, да еще возник на горизонте некий Валуев. Сей борец за справедливость отродясь кисти и штихеля в руках не держал. Он был критик-искусствовед и именно за свои искусствоведческие заслуги был принят в Союз. В свое время претендовал на председательскую должность и имел столкновение на этой почве с другим претендентом - скульптором Афантовым, о чем подробнее будет рассказано ниже. Чуя в не опасного противника, Нырок пытался исключить его из Союза как не художника, и решение правления было отправлено в Москву.

Не дожидаясь одобрения Москвы, Нырок пытался выселить Валуева из мастерской и нарвался на отлуп. Тот выиграл судебный процесс с уплатой морального ущерба и в дальнейшем задергал Нырка по судам с таким успехом, что и героям Диккенса не снился. Янкель, считавший себя непревзойденным сутягой, буквально стонал от зависти. Но все вышеизложенное было сведением личных счетов, ни в коем случае не касаясь судеб членов Союза в целом.

И все-таки нашелся человек, осмелившийся бросить вызов Нырку и его присным не в собственных меркантильных интересах, но в интересах всего коллектива, и даже давно изгнанных художников-оформителей. Из его работ наиболее известна тюменцам зграффито на здании бассейна «Геолог», бережно сохраненное его владельцами после реконструкции. Этим борцом-одиночкой стал художник-монументалист, соратник Эдуарда Тягло и член Союза Всеволод Кальнин.

Всеволод Кальнин, игнорируя узурпатора, пытался вразумить коллег, что спасение фонда зависит от возрождения монументального искусства, которым не владеет ни один из конкурентов, то есть зграффито и мозаичные панно. Сей вид искусства в свое время сыграл значительную роль в пропаганде достижений социализма, и точно также его могли бы использовать демократы, если бы у них хватило ума и этих самых достижений. Ну а если серьезно, то посредством монументализма можно отразить важнейшие исторические вехи российского государства в целом и Тюменской области в частности. И наконец: старые здания Тюмени, вроде «Геолога», украшенные монументальными изображениями, радуют глаз и душу наблюдателя.

В результате в 2003 году на общем собрании членов Союза Кальнин взял слово и, казалось, обрел второе дыхание! В изложенной им программе возрождения худфонда посредством монументалистики позавидовал бы сам Джеффри Голдуин, некогда спасавший Англию от экономического и социального кризиса. Далее Сева предложил для осуществления своей программы вернуть в фонд многих талантливых оформителей для объединения творческих усилий на основе старых фондовских традиций. Нырку даже приблазнилось явление карающего архангела Михаила, когда речь зашла об удалении из фонда арендаторов и возвращении мастерских тем, кому они принадлежат по праву.

Завершив речь, Кальнин уселся на свое место. И тут началось нытье членов правления и прочих, что у них годами не покупают картины в художественных салонах, а те, кто сознавал правоту говорившего и разделял его взгляды, так и не осмелились его поддержать. Тогда снова встал Кальнин и выдал перл объективности: «А на кой хрен держать в салоне то, что никому не нужно? Заберите неудачную картину через два месяца и дайте в салон новую, творческую и талантливую, работу, какую покупатель с руками оторвет и торговаться не будет! Хватит уже паразитировать на копиях мэтров прошлого, пора и своим талантом жить».

В ответ раздался вой волчьей стаи, и побледневший оратор, ухватившись рукой за сердце, стал медленно заваливаться на левый бок. Одни бросились к нему, другие вызывали «скорую», но все бесполезно - инвектива Всеволода Кальнина против Акакия Нырка стала последней в его жизни. Дальнейший цинизм происходящего не поддается описанию. Едва, убедившись в кончине художника, уложили тело на диван, как последовало предложение от членов правления продолжить заседание! «Только давайте перейдем в соседнее помещение» - и перешли. Скоро оттуда стали доноситься восторженные крики: «Наш председатель едет в Германию! Удачи ему в заключении договоров и продаже творческих работ! Уря! Уря! Уря!». Одни словом, «доурякались», как чапаевские крестьяне... А в соседнем помещении лежало бездыханное тело человека, в последний миг своей жизни защищавшего интересы коллег, многие из которых были его недругами.

Все вышеизложенное я, Хельга Дубельт, слышала как от свидетелей совещания, так и при личной беседе с Нырком, телепатически зондировав подкорковые центры его мозга, хотя в его устах эта история прозвучала иначе. Итак, самый опасный противник Нырка отошел в небытие. Одновременно от госпожи Скорпеновой последовало предложение: «А зачем нам вообще художники, особенно старцы, рисовать не могущие? Права Хакамада - пока все старичье не отдаст богу души, Россия нормально жить не будет».

И Акакий Нырок внял мудрому совету. Еще в конце 90-х годов принято было решение правления о ежегодном участии художников в городских выставках с новыми работами. Три года не выставлялся - и тебя лишают мастерской! Это решение правления было направлено против старых и больных, у коих и жилье, и место работы заключалось в мастерской. В 2005 году началась политика «уплотнения». Председатель начал сгонять стариков по двое в одну мансарду. Жертвами становились те, кто всю молодость, талант и здоровье отдавал России и ее народу, а сейчас по старости не имел ни средств, ни сил, чтобы дать отпор по закону, как Янкель или Валуев.

Александр Такунцев

Продолжение следует

Имена некоторых персонажей вымышлены и возможное сходство с реальными лицами является непреднамеренным.