Саша Крымский из бункера

Тепло бесплатно, еда с мусорного бачка, выпивка при случае

Наши бомжи живут не хуже своих среднероссийских собратьев На его месте мог бы быть ты

Исторический центр города, ул. Республики, один из дворов. Стоит бетонный бункер - бойлерная. Внутри - большие трубы с вентилями, по трубам течет горячая вода. Пить ее нельзя - техническая, но всегда тепло. На трубах - лежанки из диванных матрасов. Пара стульев, стол из фанеры. Удобства - во дворе. Живут бомжи. Кто постоянно, кто временно.

Здесь гордые бомжи попались. Не пресмыкаются. Друг у друга не крысят. В беде не бросают. Что добыли, делятся, не прячут про запас. Если предложить еду, ответят: «Спасибо. У меня руки-ноги целы, прокормлюсь как-нибудь. Отдайте этим, кто без ног». Причем видно, что голоден, но не сознается. Если денег добыл - может пивом угостить почти незнакомого человека. И если благодарят за что-то, то тоже достойно.

История примерно одинаковая: была когда-то обычная «нормальная» жизнь, затем происходит катастрофа - чаще в чужой среде, вдали от родственников и друзей, - и человек оказывается один на улице. Потому очень многие бомжи - не тюменские. Приехали на заработки или по другой причине из других городов, из сел или даже из бывших братских республик, всё потеряли, а назад не вернешься - некуда возвращаться. И вот - в Тюмени, без документов, без полисов, без работы. Изредка, если повезет, можно где-то подшабашить - на стройке или еще где. Но там охотней гастарбайтеров берут - они безропотные.

Точно так же где-то по другим городам разбросаны бомжи - уроженцы Тюмени. Там, где их застала проблема. Причем не обязательно, что человек пил. Всякое бывает. И ни высшее образование, ни былые заслуги никого не спасли.

У Знаменского собора хуже публика. Там расслоение - есть привилегированные бомжи, вроде как «придворные» - их кормят в трапезной, остальные так. За места грызутся, шовинизм кругом: «Понаехали тут с Казахстана. А я местная!». Дерутся друг с другом. Деньги клянчат: «Подайте, Христа ради!» Паразитизм.

Вообще, есть в городе ночлежка для бездомных на ул. Коммунистической, там месяц можно перекантоваться бесплатно - якобы чтобы выбраться из кризисной ситуации. Но воспоминания у тех, кто там был, мрачные. Возвращаться нет желания. Одна реальная польза: помогают восстановить паспорт и полис. Общее впечатление: тюрьма. Нельзя курить. Вообще нельзя. Пить, разумеется, тоже. Ходят толстенные бабы-надзирательницы и творят, что хотят. Ночами - шмоны, без всяких правил. Все запрещенное изымается. Днем гонят на работы. «Короче, своя доморощенная» мафия. Лучше уж в бункере.

Бункеров несколько в городе. Один - за вокзалом, по улице Калинина, подземный, тоже бомжи живут. У ДК железнодорожников за паровозом в бомболюке обитают беспризорники: лак нюхают и всякую дрянь. Там свои законы, жестокие даже по мнению старых, много повидавших бомжей. Сейчас беспризорники в подвалы ушли, в девятиэтажки по соседству.

Бункер кормится с мусорных бачков. Еще кто-нибудь стоит у киоска, милостыню просит - это на алкоголь идет. Не только бомжи у нас милостыню просят или профессиональные попрошайки: старушки стоят опрятные вдоль Республики молча со стаканчиком, голову опустив. Кто-то бросает им мелочь. Дом у них есть, но пенсии на жизнь не хватает. Есть нечего. Не пьют.

В бункере несколько человек живет постоянно.

Александр («Саша Крымский») бомжует семь лет. Жил в Краснодаре, образование высшее, винодел-технолог. Дядька из Сургута дал телеграмму, что с сердцем плохо, просил приехать - повидаться на прощанье, деньги выслал на билет. Выехал. В Челябинске деньги и документы украли. Говорит, сам виноват. До Сургута доехал, а дядьки нет - в Екатеринбург увезли в больницу. Перекантовался некоторое время, где-то подрабатывал неподалеку. Опять приехал в Сургут - а дядька умер уже. Куда податься? В Краснодаре никому особо не нужен - с женой в разводе, дочь взрослая. Забомжевал. Раньше ездить мог, потом ноги отморозил, гангрена. На одной ноге пальцы ампутировали - здесь, в Тюмени. Не помогло, дальше идет заражение. И на второй ноге гангрена. В любом случае, и там пальцы потеряны, резать надо. В больницу больше не берут, говорят: «Зачем тебя лечить? Ты бомж». В январе, когда морозы были сильные, губернатор что-то говорил о больнице для бездомных, чтобы не вымерзли. Но ничего в итоге не сделали. В некоторых городах лечат бомжей. У нас не очень.

Бойлерную обещают снести. Что остается? Умирать только.

Еще один Александр умер в начале февраля. Тоже инвалид, ходить не мог. И с сердцем проблемы. Как-то начал полную чушь нести, вызвали ему «скорую»: «У человека крыша поехала!» А медики в ответ: «У самих у вас крыша поехала!» - и свалили медики. А он умер. Утром проснулись: мертвый, упал с лежанки, валяется в луже кипятка, весь разбухший. Рабочие, которые рядом дом разбирают, помогли вынести. Через 9 дней собрались на поминки: те, кто знал его, кто вместе сидел. Водку достали, сели за стол, помянули. Поминальные обычаи четко соблюдаются: и 9 дней, и 40 дней.

Сергей - в 1981 закончил Тюменский мединститут, дермато-венеролог, затем в 1989 - заочно филфак ТюмГУ, и еще два года учился в Санкт-Петербургском университете, факультет психологии. После медицинского по распределению попал на Республику, 1 (называет его «триппер-бар»), отпахал положенные три года и сбежал - зарплата низкая. Дальше менял разные места: в милиции шесть работал врачом, в Антипино педиатром, учился. Женат, жена Санкт-Петербургский университет закончила, по распределению направили в Тюмень, работает в журналистике, известная персона. В 2000 заключил контракт на полгода в Чечню в медицинский отряд, там два раза контузило. Через три месяца отряд отозвали - Уральскому военному округу слишком дорого обходилось снабжение, заменили на медиков из Северо-Кавказского военного округа. На деньги кинули - полагалось 53 тысячи, выдали 14. Последний раз работал в фирме при пароходстве, занимался связями с общественностью. Фирма что-то накосячила, офис накрыли менты, там дипломы остались. Это был 2003 год. И пошло-поехало.

Квартира была - досталась в наследство от родителей. Переписал на жену, а она ее продала, а в другую не пускает. Говорит, купила ему взамен жилье в Шорохово, 50 км от Исетского. Но на какой хрен ему Шорохово? Там ни работы, ничего. Поздно жизнь на пустом месте начинать. Не поедет из Тюмени. Жил то на работе, пока была, то по знакомым перебивался. В ноябре-декабре в санаторий устраивали, затем у родни жил за Северным Вагаем. Две дотации получает раз в два месяца - 700 и 800 руб.

Это легкий случай, исправимый вполне. Человек на границе «нормального» мира и мира бомжей. Паспорт сохранил, прописка тюменская. Просто элементарно нужен свой угол. Помыться, хотя бы. Врачом не сможет уже сейчас работать, но сторожем, говорит, устроится, если выкарабкается. Бутылок не собирает. Люди выручают - так и живет. В ночлежке пробовал пожить - ужасно.

Еще один персонаж - Немой. Одет аккуратно. Где-то рядом обитает. Вроде, всё слышит, но говорить не умеет. Железо собирает. Смешной такой, собачка рядом бегает.

С милицией окрестной можно ужиться - беспредела не творят. С рабочими, что следят за бойлерной, вообще нормально. Хуже с молодыми отморозками. Те убьют запросто ради удовольствия. В былые годы заваливали толпой - бритые скины с бейсбольными битами, мочилово устраивали для развлечения. Бомжи, да еще калеки - кто за них вступится? Били спящих. Здесь же изнасиловали несколько девочек-малолеток, прямо во дворе - 12-14-летних. Но бомжи-то разные бывают: и зэки есть бывшие со стажем, и повоевать кто-то успел. Собрались впятером мужики покрепче, дождались, когда эта мразь придет, и вломили им жестко, по полной программе. По понятиям. Вроде пока тихо.

Скоро лето - там проще. Разлетятся искать лучшей жизни, кто может.

Рустам ФАХРЕТДИНОВ, фото автора

P.S. Этот материал написан в результате нескольких бесед с тюменскими бомжами - при раздачах еды у «Океана», у Знаменского собора и в бункере во дворе Республики неподалеку.