Апофеоз хама

Продолжение. Начало в № 47-49

И наконец свершилась мечта амбициозного Хама. В феврале 1994 года он был избран председателем Тюменского отделения Союза художников абсолютным большинством голосов, восторженно вопивших: - Нырка - во веки веков! - официальными организаторами массовой поддержки столь одиозной кандидатуры явились известные фондовские любители Бахуса - члены Союза - Угорелов и Захарькин. Но за их спинами стояли могучие киты творческого бизнеса. Это известный в узких кругах живописец Иудин и остзейский иудей Малляр, коим заранее были обещаны места в правлении Тюменского отделения Союза…

- Но как художники-то они чего-нибудь стоят? - подал голос с места Скардин.

- Откровенно говоря, Платон Ильич, «легко судить чужое воспитание не наплодивши собственных детей». Трудно судить о людях, коих бездарями конечно не назовешь, а так себе - ни рыба, ни мясо! Я имею ввиду Иудина и Маляра, - отвечала Ольга Дубровина. - Что же касаемо творчества самого Нырка, то ему и ему подобным давно вынесен приговор в лице Малевича, великим русским академиком Глазуновым: «Кто из вас, господа, не в состоянии натянуть холст на подрамник и намалевать на нем черный квадрат?» Глупо спорить с мэтром! Вот такие примерно комбинации из всевозможных геометрических фигур, долженствующих символизировать окружающий нас мир и составляют «творчество» Акакия Нырка. При Иосифе Виссарионовиче такие маляры лес валили на просеках, или отдыхали в лечебницах для душевнобольных, но сейчас пришло их время. Главная цель подобного «искусства» - вывернуть на изнанку сознание человека, оторвать от реальности, заставить не видеть и не осознавать надругательства обнаглевшего человечества над планетой, загнать в тупик абстракционного мышления.

Очевидно в таком абстракционном угаре и находился коллектив худфонда, надрывая глотки за Нырка. Очевидно бедняги решили, что выбирают новоявленного Белова или Тягло, бывших председателями правления с конца 60-х до конца 90-х годов, чье творчество и хозяйственно-административная деятельность составляет целую эпоху в истории Тюменского худфонда. Основными заказчиками фонда в те времена были партийные органы и крупнейшие главки Тюменской области. Тогда понятия не имели, что значит сидеть без заказов и художники-оформители, не говоря о членах Союза, являлись самой высокооплачиваемой категорией тюменского населения. Главная заслуга Эдуарда Тягло состояла в том, что в распоряжении худфонда оказалось свыше сотни «мансард», т.е. худмастерских в чердачных этажах жилых зданий на ул. Воровского, Кузнецова, Мельникайте, тогда как ранее и члены Союза и оформители ютились в здании фонда по Холодильной , 124. Основная масса членов Союза обосновалась в мансардах, оформители заняли освободившиеся площади на Холодильной и, казалось бы, все должны быть довольны. Однако, как бы не так! Эдуард Тягло был человек требовательный и хотя сам, как художник монументалист не страдал манией величия и все его работы выполнены в товариществе с другими мастерами монументалистики, однако требовал от исполнителей качества выполненных работ и проявления творческой жилки, а не типовой халтуры. Приходилось доводить до ума, уже казалось бы готовое, а в результате - масса недовольных и обиженных.

Надо заметить, что и во времена большевизма, в среде художников была масса нарушителей Христовой заповеди «не ходите по судам» усердно игравших на нервах председателя правления. Эдуард Николаевич успокаивал нервы российским средством №1 - водочкой, умудряясь при этом работать, как каторжный, исполняя свои председательские обязанности. В результате сердце не выдержало даже до 50 лет, так и не дождавшись благодарности за все благодеяния худфонду. После его кончины сменилось несколько выборных председателей, из коих никто не выдержал более двух лет. Положение катастрофически ухудшилось, кончились и заказы и заработки. Художники начали сами искать заказчиков, а в фонде появились люди, отродясь там не работавшие - искатели заказов, или «менеджеры», лупившие с творческих работников минимум 10% с каждого заказа, а то и более. И при этом считавшие себя благодетелями. Фонд же со всего этого не имел ни шиша, да, по правде сказать, и иметь было не с чего. Заказчики в начале 90-х торговались за каждый рубль с пеной у рта, с выторгованного 50% уходило на материалы, а 10% забирал «менеджер».

До сих пор является загадкой, с чего умудрялись платить за электроэнергию и воду директора фонда при предшествовавших Нырку председателях? И вот в такой ситуации все эти Угореловы, Захарькины, Иудины и Малляры сумели убедить творческую толпу, что в лице Акакия Сергеевича фонд обретет новоявленного Тягло Спасителя. А уж сам Нырок на выборах распинался, как Цицерон на процессе катилинариев, обещая завалить коллектив заказами и возродить былое могущество худфонда, и при этом неоднократно поминая имя Тягло. Покойный Эдуард Николаевич, будь он жив, никогда не дозволил бы чтоб какие-то «Миры», «Блицы» и «Колибри» утерли нос Тюменскому худфонду - старейшему центру дизайна, скульптуры и живописи в Тюмени. Даже те, кто при жизни портил ему кровь, поминали его теперь, как человека, единственно способного остановить угол падения. А тут вот он, творец и организатор, клятвенно обещающий вернуть тягловское время. Слава Нырку и кормило правления на вечные времена в его железную длань!

На выборах февраля 1994 года произошел прецедент, не имеющий аналогов во всех отделениях Союза художников России. Нырок был избран с правом автоматической пролонгации должности с первого срока на последующие усилиями одного правления, без общего собрания членов Союза! И все согласились и одобрили это ярмо на собственной шее. И получили вместо Тягло того, кого слушали - Цицерона. Как некогда тот проходимец, удушив в Туллиануме четырех приверженцев Катилины, занялся вымогательством денег с их друзей и родичей, и отгрохал два шикарных поместья в окрестностях Рима, так и Нырок решил последовать его примеру. Члены Союза, имевшие мансарды, раньше платили только за свет и воду, а оформители на Холодильной и этого не делали - все оплачивал фонд. Через полгода от избрания Нырка ввели плату за мастерские, за электричество, воду и в карманы председателя и его правления. Поборами обложили даже столярную мастерскую в подвале худфонда. И это еще ладно - люди понимали, что коммунальные услуги и текущий ремонт здания худфонда нужно оплачивать, даже если ты сидишь в мансарде на Кузнецова. Но Нырок с компанией стали требовать проценты, и немалые, с заказов, коих сами не находили и договоров между заказчиком и художником не оформляли.

Потом была попытка подмять под администрацию фонда вольных менеджеров с целью оформлять все заказы через фонд. Но те, сознавая, что цены на рекламные изделия вырастут втрое, и, не желая захлебнуться в пене заказчиков, упорно продолжали оформлять заказы втихомолку. Нырок занялся сменой директоров в фонде, задумав их руками подмять под себя строптивых оформителей, ибо членов Союза задевать пока слишком явно опасался, не набрав еще достаточно сил. Директора, начиная от старого совчиновника Васильева и его преемника наикрутейшего Лузина, боролись как могли с творческим своеволием, но сознавали, что люди, некогда признававшие авторитет Тюменского худфонда как государственной организации, создававшей им все условия для работы, обеспечивавшей заказами и платившей зарплату, ни за какие коврижки не признают власти упыря, сосущего с них соки за аренду помещений, не являющихся его личной собственностью. Что касаемо директора Лузина, то тот, сам находя заказ, сводил заказчика напрямую с художником и получал свои проценты, посылая подальше председателя и его правление.

Примерно к 1997 году началась сдача в аренду помещений фонда на первом этаже. В ликвидированной мастерской разместился магазин «Акварель», торгующий художественными принадлежностями, а напротив - магазинчик по торговле пластиком и пленкой для рекламы, предшественник могучей рекламной фирмы «Мир». Тот и другой регулярно отстегивали Нырку арендную плату. Но и тут нашелся более крученый завистник - им оказался фондовский антисемит живописец Янкель, большой любитель разглагольствовать в пьяном виде на тему «И откуда взяли в фонде, что я еврей? Да у меня все предки с США! Жиды же не пьют, а у меня, гляди…» - указывал он на многоэтажную батарею пузырей, нижние из которых уже взялись мхом от древности в мастерской на Республике, близ «Востока». Ну что тут скажешь: пьющий ребенок в еврейской семье - такая редкость!

Эта самая «редкость» и донесла в налоговую инспекцию об арендных происках Нырка. Того, естественно, вызвали и прописали ижицу по самое не хочу. А поскольку мастерские у Нырка и Янкеля были через стенку, то при первой же встрече дело дошло до мордобоя, в коем Нырок вышел бы победителем, если б их не растащили. Удерживаемый доброхотами, Нырок ревел по-медвежьи, норовя расквасить нос супротивнику:

- Ну, слизень сексотный, я тобой холсты грунтовать буду!

- Пиписка мало выросла! Я на тебя в суде управу найду! - пискнул Янкель из-за поспешно закрываемой железной двери в мастерскую.

И слово свое он сдержал. Дело в том, что один из последних заказов, прошедших через бухгалтерию фонда, выполнял именно Янкель сотоварищи. Заказ был выполнен, принят заказчиком, но с оплатой расчетной суммы дело затянулось. До сих пор неизвестно, выплатил ли заказчик полную сумму изделия, но Янкелю надоели в конец тщетные визиты в бухгалтерию. Он подал в суд на худфонд, проявив при этом столь недюжинную юридическую изворотливость, что несчастному худфонду присудили продать хоть все свое имущество, но расплатиться с обиженным живописцем. Продажа всего имущества не понадобилась: Янкель в обществе милиции и судебных приставов заявился в гараж фонда, вскрыв его в присутствии представителей фонда, выкатил новенький фондовский «уазик» и погнал на продажу. Все сие было проделано в отсутствие Нырка, бывшего в командировке, но вряд ли его присутствие что-либо бы изменило.

Янкель продал машину и забрал всю сумму заказа, бортанув при этом сотоварищей по работе, что для него было делом обычным, но те крохи, что оставались сверх заказа от продажи «уазика», вернул в бухгалтерию. Нырок, вернувшись из командировки и обо всем узнав, был в ярости, но на убийство Янкеля так и не решился, хотя иного ему не оставалось.

Спустя месяц на ближайшей гулянке в фонде на Янкеля наскочил Угорелов:

- Ты зачем, ворюга, у нас машину упер?! – буром пер он на Янкеля, мгновенно испарившегося.

Огорелов долго метался по фондовским лестничным пролетам, потрясая кулаками и призывая Янкеля дать ему «только до мурла его дотянуться»…

Вы напрасно смеетесь, господа легионеры, - грустно усмехнулась Хельга Дубельт, откидывая назад непокорную прядь льняных волос. – Я полагаю, «нет ничего печальнее на свете, чем повесть о худфондовской вендетте»…

Александр ТАКУНЦЕВ

Продолжение следует

Имена некоторых персонажей вымышлены и возможное сходство с реальными лицами является непреднамеренным.