Китайская любовь

Независимое расследование. 2013 год

Главы из повести

От автора

“ВайХуй - китайская любовь” - повесть-предсказание. Тюмень. 2013 год. Китайская диаспора заселит город на 1/6 часть. Все коренные жители освоят обиходную китайскую лексику: Хуй - знаю, БуХуй - не знаю, ХуйДи - Всевышний, ВайХуй - валюта, ХуйЛюй - обмен валюты, ЦзяоХуй - церковь, ЦзяоИХуй - ярмарка и т.д.

Останется два партии: партия власти “ХуйВам” (“Знание Вам”) и оппозиционная партия “ВайХуй”. Передовые люди - главный редактор газеты “Тюменская граница” - будут создавать новую партию анархистов “Русский уд”.

Все китайские слова, приведенные в повести, соответствуют “Русско-китайскому словарю” (ЛханХуйХуа), изданному для массового читателя в 2001 г. (ООО “Издательство Астрель”).

В.В Жириновскому, лидеру ЛДПР, посвящаю…

Два убийства. ТиХуй, ТиХуй…

- ТиХуй, ТиХуй, - молодой китаец предупреждал меня о чем-то, но я не знаю китайского.

- Не ходи туда, там девка разбилась, - дернула меня за рукав встречная женщина, когда я заворачивал за угол нашего дома.

Дом наш - гигантское сооружение, как океанский лайнер: двести метров в длину и 13 этажей вверх. В Тюмени его назвали «муравейником», приютившем в своих квартирах тысячи три жильцов. Нижний этаж - «технический» - сверкает витринами магазинов, щелкает дверями, из которых выстреливает озорная музыка. В каждом магазине - праздник! На большой площади возле правого крыла нашего «лайнера» хохлятся на деревянных ящиках пестрые бабушки, они, как рыбаки на льду, со своими приманками. На «прилавках» из ящиков бутылки молока, стаканы с семечками, пачки сигарет, рулоны туалетной бумаги, букеты цветов… «Где же тут девка разбилась?» - успеваю подумать я и отскакиваю, едва не наступив на труп…

Мистический ужас отшиб меня от каменного крыльца, возле угла которого в скрюченной позе лежала девушка. Голубые глаза и недвижные зрачки удивлялись моему испугу: «Ну чего?» Зачем бояться мертвецов… Страшны бывают живые… Темные густые кудри обрамляли гладкое с яркой помадой лицо. Длинные ресницы, как у куклы, не моргали. Блеск золотых сережек в ушах, два ряда жемчужных бус вокруг склоненной шеи, темно-синяя шелковая кофточка, короткие рукава, загорелые плечи и молодые руки с перстнями на холеных пальцах, длинные лакированные ногти… На запястье левой руки витая золотая цепочка и часики с бегающей секундной стрелкой. Девушка в неудобной позе, мягкие домашние тапочки под синими спортивными брюками. Я зажмурился, увидя разбегающиеся из-под трупа ручейки… Кровь смешана с мочой…

Она спрыгнула с какого-то этажа и кости ее ног, вероятно, раздроблены, а может быть, и позвоночник сломан, сознание уже окончательно выключено. Сердце, в отличие от часов, остановилось, его не запустишь еще раз.

- Гражданин, отойди! - сухой окрик парня в милицейской форме с орденом Красной Звезды на груди строг.

«Девушка всмятку, мешок с костями», - я обхожу труп и приближаюсь к милиционеру:

- Что случилось?

- ТиХуй, - парень закидывает глаза к поднебесным этажам, дескать, девица прилетела сверху.

На мое бестолковое предложение дать трупу в ноздри нашатыря или хотя бы пошлепать мертвую ладошками по щекам сзади раздается мужской хохот:

- Во кусок мяса, иди пошлепай!

Оглянулся: ба! Коренастый мужик в широкой рубахе и в фартуке возле багажника своего «Москвича» - торговец мясом. В багажнике темно-красные лопухи легких, коровьи головы с выпученными белками глаз, куски рубленой говядины, белые раздробленные кости ног, вынутые из нутра темные моторы - сердце и печень.

- Выпрыгнула с 12-го этажа, дура, - оскорбленно прихохатывает мясник. - Разлеглась, покупателей отпугивает.

- ТиХуйИ, - прокомментировал сзади меня женский голос. - Время…

Жаркий диск майского солнца еще только-только вынырнул из-за крыши нашего высотного «лайнера», еще не озарил светом мертвую девушку. Почудилось: я когда-то прежде встречал ее…

- Кто видел, что она с 12-го? - обратился я к окружающим.

- Я видел!.. Я видел! Она ка-ак прыгнет! - заглядывал в лица женщин-торговок бородатый бомж в замызганной куртке и стоптанных башмаках. - Через перилы перешагнула и крикнула: «Долой китайцев!»

- Брысь, брысь, - брезгливо, но беззлобно прогоняли бомжа женщины-торговки. - Он сейчас сорвет сережки!..

- Не сорву! - харкал себе под ноги бородач, подкрадываясь к мертвой девушке. - Я ей глаза закрою…

- Эй, мент! Чего зенки обул! Отгони бродягу!

- Ей глаза закрыть… - бомж уже протягивал руку: то ли хотел погасить стеклянный взгляд девушки, то ли вырвать из уха сережку.

Милиционер равнодушно, как робот, отшвырнул бродягу в сторону «Москвича» и опять замер на посту.

- Чужие серьги пожалел! - мясник странно злорадствовал. - Это свидетель! Ну, сорвал бы одну серьгу…

- Я свидетель! Я свидетель! - навязывался к торговкам бродяга, видимо, все еще надеясь на какую-то для себя выгоду, но он никому не был интересен.

А я мысленно изобразил себе картину, как эта модная девушка вышла на балкон, точнее - на лоджию, как она гимнастически перелезла через ограждение, что-то крикнула с верхотуры вниз, а потом столбиком сиганула, будто в плавательный бассейн, ей не хотелось прыгать вниз головой, не желала искалечить себе голову, испортить прическу, изуродовать лицо. Впрочем, пряди волос уже прилипли к струйкам крови и мочи.

Я закинул глаза вверх, но снизу, с асфальта, невозможно различить лоджии двенадцатого-восьмого этажей.

- С какого ж она этажа?

- Во БуХуй! - услышал женский голос: оглянулся и узнал сидящую на ящике торговку - Мария Герасимовна, толстозадая бабища, моя соседка по подъезду.

- Вы, Мария Герасимовна, на каковском языке калякаете?

- На китайском, - густо намалеванные губы и подведенные брови толстухи обрадовались мне.

- Где вы ему обучались?

- У китайцев! Где же еще! - соседка даже оскорбленно вытаращила глаза. - Во Сян СюэХуй Шо ЧжунГоХуа. Не понимаешь? Я хочу научиться говорить по-китайски. Ты не торгуешь, вот и не хуякаешь…

- Очень уж непривычно, - засмеялся я.

- Вся жизнь ЦзяоИХуй! - Мария Герасимовна подожгла сигаретку. Затянулась со вкусом. - Вся жизнь ярмарка! А ты с луны свалился?

Жестом и телодвижением я выразил вопрос, что за девушка упала с 12-го этажа и почему люди не скорбят.

- А ты будто Аленку не узнал?! - яд блеснул на губах Марии Герасимовны. - Тюменская певичка! Жена банкира Кристеля! Твоя супруга вместе с ней собаку выгуливала! А ты «Во БуХуй!»

- «Во БуХуй» - это ваши слова! Какая у нее была собака?

- Во БуХуй - я не знаю, но, кажется, американская, - Мария Герасимовна утерла нос платочком. - Девка погибла, и все «Во БуХуй!».

В моей памяти прокручивались образы, но я не знал банкира Кристеля и смутно помнил кое-что об Алене.

- Тоже хороша! Вырядилась: бусы… перстни, кольца, серьги… - ворчала торговка. - ЧэХуй! Снять надо было, а потом и прыгать. Чо она ему доказала?

- Кому?

- ВайХуй его знает кому! У нее он третий!

- Да, трагедия, - вздохнул я, чтобы посочувствовать Марии Герасимовне, топтался около, не отходя. - А вы видели, как она прыгала?

Торговка ловко отстрелила окурок сигареты метров на десять:

- Как я увижу? Я чо, на этажи гляжу? Аленка живет на двенадцатом. А ты зачем расспрашиваешь? Для газеты? Сейчас «скорая» прилетит, следователи, как воробьи на падаль, нагрянут. Убегай, а то свидетелем будешь!

Я - уличный репортер. Вчера на улице Ленина, на повороте, сшиблись два «мерседеса», голова правого водителя оказалась в салоне левого. Вот это сенсация! Или еще. В одном подвале бомж варил в котле свою мать, а мясо потреблял в пищу. Девушка выпрыгнула с балкона - неприятно, однако читателей эти не удивишь. Отойдя от торговок в сторону, я оглянулся и обратил внимание на старый деревянный киоск. Прежде Мария Герасимовна и еще десятка полтора ее подруг по уличному бизнесу сидели за деревянным прилавком под крышей, со спины их защищал от ветра щит. Теперь традиционный прилавок кто-то заколотил крест-на-крест белыми досками, так что все уличные торговки оказались под открытым небом на деревянных ящиках. Что бы это значило?

Ах, какая ерунда! Я успокоил себя мыслью, что «ничего не видел», окончательно покинул место происшествия и зашагал по центральной улице города в сторону Центрального рынка. Впервые изумился обилию китайцев. Одна бригада черноголовиков с узкими глазами лопатами укладывала на проезжей части дороги асфальт, другая команда собирала сучья спиленных в сквере деревьев… Все китайцы в желтых спецовках… Большой каток утрамбовывал асфальтную массу. И тут я вспомнил своего отца.

После войны с Японией он вернулся домой, в деревню, и хвалился, что узнал китайский язык. «Я прошел в школе один класс и коридор, - хвастался мой папаша с усмешкой. - Ну, еще японский фронт, и выучил два китайских слова: «Хуй» - знаю, «Бухуй» - не знаю». Отец уверял, что Хуй - это китайский бог знания. Но, конечно, мы ему не верили: шутит… А вот теперь, проходя по улице Республики города Тюмени, увидев множество китайцев на дороге, в сквере и даже на тротуарах, я вспомнил пророческие шутки моего отца и решил заглянуть на вещевой рынок.

Звуки залихватской музыки поливали сверху народ, зазывая в большие ворота с надписью «Центральный вещевой рынок». В узкое горло было нелегко протиснуться. В самом широком участке торчал черный молодой негр с белыми, как снег, зубами и потешал публику одной только фразой: «Ходят тут черножопые!» Сам ржал, как жеребец, и покупатели, проходя на рынок, смеялись, швыряли ему в картонный ящик деньги.

Одна волна покупателей сменялась другой, негр опять высказывал свое озорное мнение, и вновь в ящик сыпались награды.

Людской напор протолкнул меня через ворота рынка, и моим глазам предстал огромный китайский лагерь палаток, словно это было походное стойбище Чингис-хана; но это был мирный табор китайских торговцев и торговок. Становище в сотни или тысячи палаток и контейнеров с деревянными прилавками ослепляло изобилием и красотой цветных полотенец, маек, трусов, рубашек, покрывал, на которых плавали гигантские белые лебеди с длинными шеями возле китайских фанз... Тут же - бессчетное количество компьютеров, мобильников, калькуляторов, часов, игрушек, цветов и даже шапок и шуб.

- СянХуй! - пискливый голосок окликнул меня.

Оглянулся - широкоскулая милая девушка в очках кланяется мне и приглашает поближе к своему прилавке. Одета в модную белую кофточку, а сверху для тепла по весенней погоде курточка-безрукавка.

- СянХуй, - я тоже поклонился девушке, полагая, что произношу китайское приветствие.

На другой стороне прохода за своим прилавком с товарами вторая веселая узкоглазая девушка тоже улыбается мне и кивает, кивает и кланяется.

- СянХуй! - повторяю я на всякий случай, понимая, что «Хуй» - слово не обидное, потому что его употребили сами же китаянки.

Игривые улыбочки торговок, их странные перегляды между собой, журавлиное курлыканье свидетельствовали, что я в чем-то ошибаюсь.

- Ты наша дом, я тебья видела, - пропищала первая девушка, та, что была в очках.

А вторая торговка, очень похожая чем-то на украинку или молдаванку, подала мне яркий красный цветок:

- ХуаХуй!

Моей сообразительности было достаточно, чтобы догадаться: по-китайски цветок называется ХуаХуй. В палатке торговки было множество всякой всячины, а я забрел в стан китайских палаток, гонимый желанием забыть странную гибель русской девушки возле нашего дома-лайнера; ничего мне тут не надо… Не писать же для газеты репортаж с иностранного торжища? Меня обвинят в рекламировании иноземной продукции. И я уже намеревался покинуть любезных девиц, чтобы познакомиться с товарами других, но красотка в очках постучала себя пальчиком по груди и внятно сказала:

- Я - Мэй Ху-Лань.

Ее подружка весело, с искорками в глазах, тоже произнесла:

- Я - Жу Жуч.

Мне не оставалось ничего, кроме признания, что я тоже имею имя. Не убегать же от жизнерадостных и молодых девчонок.

Итак, слева - девушка в очках Мэй Ху-Лань, а справа - Жу Жуч. У левой черные густые волосы, высокая грудь, она кое-как говорит по-русски, а правая Жу Жуч больше жестикулирует и смеется. Она просто актриса, умело и комично изображает какие-то сценки. Вот она взяла с прилавка серенькую керамическую пепельницу, изобразила двумя пальчиками, как зажимает сигаретку, затягивается дымком, потом прижимает сигаретку к донышку пепельницы, гасит огонь. Ну чего тут не понять?!

- ЯньХуйХэ…

- Пепельница! - восторженно кричу я, ощупывая ненужный мне предмет; обе торговки хлопают в ладоши, будто я артист эстрады.

- ХуйСэДэ, - делает мне глазки правая искусительница.

Она явно флиртует со мной, надеясь всучить свой товар. А я некурящий! Мимика и жесты - интернациональный язык. Даже если бы я был глухонемым, то все равно бы догадался, что две юные китайские обольстительницы вознамерились продатьмне серую керамическую пепельницу; но не такие же они дуры, чтобы не понять, что за этот товар я им не дам ни рубля, ни юаня.

- ЛханХуйХуа! - с проворством лисицы вытаскивает из-под прилавка Мэй Ху-Лань небольшую книжицу в красном переплете с пятью желтыми звездами в левом углу. Одна звезда большая, а еще четыре звездочки маленькие.

На обложке белыми буквами написано: «Русско-китайский разговорник». Ура! Это штука. Я с восторгом взираю на милашку Мэй Ху-Лань: она действительно милашка, белозубая, ясноглазая, веселая, с узкой талией, лань… Истинно лань! Но и лукавая Жу Жуч поколачивает себя пальчиком по лобику, дескать, купив эту книжицу, я сделаюсь умным; а словарь может уместиться в карман моего пиджака, им удобно пользоваться.

- ЛханХуйХуа! - курлычет Жу Жуч.

- ЦыХуй, - отзывается журавлиным звуком Мэй Ху-Лань.

В школе и университете я изучал немецкий, да и сейчас там преподают английский, немецкий, французский, а на рынке приходится общаться с китайцами. Их речь напоминает небесное курлыканье: птицы в небе пролетают - извещают нас о своем прилете на наши журавлиные болота. А вот они сели на нашем Центральном рынке, а мы поговорить с ними не умеем.

Мгновенно с помощью словарика устанавливаю, что Хуй - это действительно знание, мой отец-фронтовик не обманывал меня, а я столько лет прожил и не верил в мудрость моего родителя. ЦыХуй - словарь, а ЛханХуйХуа - русско-китайский разговорник. И у меня есть теперь возможность поупражняться в произношении китайских звуков, и я с абсолютной убежденностью курлыкаю с двумя невестами из Китая:

- СянХуй! - Какая неожиданная встреча!

Возможно ли описать художественными образами то умиление на лицах моих юных собеседниц, какое заиграло на мордашке танцующей Жу Жуч и на физиономии Мэй Ху-Лань, когда я жестами и мимикой показал, что покупаю эту книжицу с пятью звездами, этот ЦыХуй, этот ЛханХуйХуа, и готов раскошелиться. Мне было радостно, что я беседую с китаянками, вокруг нет ни единой русской души, которая без всякой причины, а только по своей неосведомленности может мне сказать оскорбленно: «Хуев-то, как дров».

Впрочем, торговка Мария Герасимовна уже вперед меня освоила китайскую речь, она на мои расспросы, с какого этажа упала русская девушка, прямо ответила: «Во БуХуй».

Это абсолютно правильный ответ: Хуй - знание, БуХуй - не знаю. Местоимение «я» по-китайски «Во». Имея русско-китайский ЦыХуй, я могу не только общаться с китайцами на нашем рынке, могу торговать, развлекаться в ресторанах, знакомиться и… Мою голову посещает удивительная догадка, что у нас с китайцами один Верховный Бог Хуй, а наши варяжские князья, наши русские цари с немецкой кровью пытались искоренить из русской речи наш абсолютно научный термин «Хуй»; конечно, цензура не имела сил влиять на жизнедеятельность этого органа в избах простонародья, дворянство в своей литературе или в театре не дозволяло упоминать божественный звук, но простонародье пользовалось термином безошибочно: «Пошел к Знаниям! По-Знание, За-Знанием, На-Знание, Не-Знание…» Ну и соответственно: Хуй-На! Возьми Знание!

Увлеченный перелистыванием страниц Цы-Хуя, понимая, что я еще не готов к защите докторской диссертации по данной проблеме, услышал, как сквозь сон, голос милашки:

- ВайХуй, ВайХуй…

- Что это такое? - дружески оглянулся на ту и другую красотку из Поднебесной, сунул нос в словарь: - ВайХуй - валюта. Сколько?

ВайХуя нету, только русские рубли.

- ДуйХуань ВайХуй, - красотка Мэй Ху.

Лань предлагала сбегать в обменный пункт и обменять мои рубли на юани.

- ХуйЛюй, - похохатывала надо мной Жу Жуч, дескать, за такую ценную мудрость из Китая придется расплачиваться ВайХуем, только ВайХуем; а слово ХуйЛюй - курс валюты, ДуйХуань ВайХуй - обмен валюты.

Жаль, конечно, что наши российские рубли не валюта. Книжица лежала у меня в кармане, девчата так поверили мне, что даже не требовали вернуть словарь, а только сбегать в пункт обмена валюты. А ведь я бы мог уйти с красным томиком и не вернуться, но это означало, что русско-китайской дружбе пришел каюк. Смилостившись, Мэй Ху-Лань взяла с меня оплату за ЦыХуй рублями, а я в знак уважения и с нескрываемым флиртом поцеловал ей правую ручку в мизинец с накрашенным ноготочком. Ну девки! Ну забава! Они мало чем отличаются от наших русских модниц, только приветливее, общительнее и почтительнее к мужскому достоинству.

Прокурлыкав с барышнями не менее получаса, я намеревался покинуть их, но вспомнил об Алене, выпрыгнувшей с балкона 12-го этажа и разбившейся об асфальт. В моем воображении, в моем сознании и в чувствах сцена гибели русской девушки вспыхнула, незнамо зачем, но я с помощью мимики, жестов, курлыканья по-китайски, применяя, конечно, отдельные слова, взятые из купленной книги, признался торговкам, какая беда меня загнала на базар.

- Мама Алена! - непроизвольно выскочило из милых губочек Мэй Ху-Лань. ЮэДуй. ЧжиХуй…

Выражение лица ее ошеломило меня!

Она знала Алену! Она испугалась, вытаращила глазки, подняла с ужасом руки в верх, готова была обхватить себе голову руками.

Однако выведать что-либо о «маме Алене», то есть о разбившейся об асфальт русской девице, не удалось. Удивительно! Судьба женщины нашего дома Алены и судьбы двух китайских краль где-то пересеклись; ясно, что эти смазливые баловницы живут в нашем доме, они знакомы были с Аленой… Ну и что? О, это повод для сенсации в газете!

Можно устроить фейерверк! Уличный репортаж легко зарядить, как многоцветную китайскую ракету, так, чтобы она рассыпалась в небе сознания всей области. С 12-го этажа знаменитого в Тюмени дома-муравейника, с балкона выпрыгнула Алена… В тот же день выяснилось, что Алена была известна двум базарным хохотушкам, которые ужаснулись, узнав о гибели… Остальное расцветить огнями фантазии. ЮэДуйЧжиХуй - это режиссер… Неужели Алена режиссер?..

Выскочив из коридора палаточного китайского городка, я по мобильнику мгновенно набрал номер главного редактора газеты «Тюменская граница» Артура Артуровича:

- Друг! У меня сенсация! Утром запнулся за труп нашей девицы, а сейчас зацепился за крючок китайской фразы...

Жестким проволочным языком сплел план сенсационного уличного происшествия, предлагая устроить моим репортажем фейерверк, китайский фейерверк! Трубка долго молчала. А потом раскатистый, как огромная мудрая бочка, бас Артура Артуровича загрохотал, рассказывая мне анекдот.

«Во время оно, в одну из суббот, пошел святой Авва в святой град Иерусалим хиротонизатися. А в пустыне почудился ему бес сидящий на камне и срамным удом своим, аки цепом, орехи сокрушал.

- Авва, Авва, куда пошел? - спросил бес.

- Гряду в святой град Иерусалим хиротонизатися.

- А хочешь ли сим удом хиротонизирую тебя?

И тогда святой Авва отверз порты свои и изъял свой уд, долготой и толстотой страх наводящий:

- Ежели имеешь такой уд, то и хиротонизируй меня, - скромно сказал Авва. И был посрамлен бес. А святой Авва пошел во святой Иерусалим, слава имя Господа нашего».

Закончив пересказ летописной притчи, главный редактор газеты «Тюменская граница» немножко посмеялся над древнерусской байкой, а потом грубо уличил меня в преклонении перед китайской диаспорой в Тюмени и Тюменской области.

- Та девка, что выпрыгнула с 12-го этажа, она к какой принадлежала партии? - допрашивал меня через мобильник главред.

- Да откуда ж мне знать? - я попятился поближе к стене «Китайского банка», который вблизи Центрального вещевого рынка; музыка, шум толпы, крики лоточников, говор цыганок мешали нормальным переговорам с главным идеологом губернатора.

Артур Артурович удивился, что я, старый репортер, написавший тысячи разных информационных выдумок, упал с луны, не знаю, что в Тюмени (да и во всей России!) две партии: партия «ХуйВам» - правящая и партия «ВайХуй» - оппозиционная.

Партия правящая в переводе с китайского означает «Знание вам», а партия «ВайХуй» - это по-китайски «валюта», т.е. партия совместного русско-китайского проживания на российской территории. Газета «Тюменская граница» издается на деньги губернатора, она не имеет права прославлять на своих страницах базарных торговок, которые погибают за интересы партии «ВайХуй».

- Ты сперва разузнай, в какой партии состояла погибшая Алена, - дружески наставлял меня в мобильную трубку Артур Артурович. - Не обижайся. Наша «ХуйВам» имеет свою программу и свой устав. У нас партийная дисциплина. Я не обижусь, если ты со своим репортажем пойдешь в газету «вайхуев».

- Меня политика не интересует, - я вкладывал в микрофон мобильника свою непросвещенную душу, далекую от политических склок, думских скандалов, клеветы и бахвальства отдельных петухов.

Артур Артурович оставался непреклонен. Он уверен, что в давние времена русские люди обозначали известный мужской орган термином «уд», а не «хуй», это значительно меняет всю историческую картину русского народа и России; если бы была его, Артура Артуровича, воля, то он бы сменил название партии «ХуйВам» на «УдВам», это не только справедливо, но устраняет из русской лексики целый арсенал заржавевших снарядов, освобождает русскую речь от китайской зависимости, возвращает русскому народу веру в свой самобытный исторический путь.

Получив от главного редактора урок китайской грамоты, а также и заряд патриотизма, я побрел в сторону своего дома. Я возвращался сперва по улице Ленина, потом мне приятнее стало шагать по улице Царской. Мои грустные мысли приближали меня к моему дому, где я с неизбежностью вновь увижу площадь, кусок асфальта, о который разбилась русская девушка Алена; я непременно вынужден буду беседовать с уличной торговкой Марией Герасимовной (если она никуда не ушла) или с мясником, который продает мясо из «москвича» (если он никуда не уехал). Но я нес в себе такое ощущение, будто я возвращаюсь с рынка города Пекина или города Харбина; в памяти моей кокетничали две китаяночки: Мэй Ху-Лань и Жу Жуч. Прибыли к нам в Тюмень за тысячи километров, не зная языка, обычаев, законов, налоговой службы, не боясь нашей мафии, киллеров и воров.

Майское солнце обеспечивало меня теплом; встречные женщины казались яркими и модными. Китайцы работали, как лошади.

Возле белой стены пивного киоска две русские модницы завлекали женихов обтянутыми прозрачной кисеей титечками, покачивали крутыми бедрами, постукивали каблучками и подмигивали. Одна краля сжимала пальцами бутылку пива, другая такую же бутылку высасывала ангельскими губками.

А еще обе успевали курить сигаретки, держа их элегантно в пальчиках. «ЯньХуйХэ» - пепельница, вспомнилось мне. Этим симпатягам не требуется керамическая посудинка для пепла сигареты.

- Откуда у вас ВайХуй, девчата? - по-отцовски дружелюбно обратился я к стильным невестам.

- Чо те, козел? - скокетничала одна из них.

- Учусь беседовать по-китайски, - поклонился я зазнобе.

- Пошел нахуй, - услышал я и пошел, но оскорбился за великий китайский язык, который все знают, но придают неточный смысл: «Пошел на знание». Что тут плохого?

Ноги сами вели меня на знание того, что случилось возле нашего дома в мое отсутствие…

ДА ЗДРАВСТВУЕТ РУССКИЙ УД!

Артем Досталь! Ох, что это у меня за родственник? Моя бабушка Солоня родная сестра его прабабушки! Тетку Степаниду я хорошо помню, ее дочь тоже, а вот ее сына да сына от его сына, извините… Утром я взялся за телефонный справочник, потом отложил его и нашел в записной книжке номер секретарши генерального директора издательского дома «Тюменская граница», которым отныне командует медсестрица Зиночка… С помощью секретарши из приемной (ХуйКы-Сы) в лабиринте телефонных номеров был пойман номерок атамана тюменско-китайского общества (СыХуйИ); однако электронный автоответчик девичьим голоском предупредил:

- Атаман Досталь бачит тильки по-китайски.

- Та я ж по-китайски не бачу…

- ХуйПао положить в ХуйКыСы, - утешила меня электронная сводня.

- Нет у меня никакого ХуйПао, - признался я электронному уху. - Я журналист, нужна встреча с атаманом.

- ВеХуй? - заинтересовалась электронная девица.

- Да, ВеХуй лично с атаманом Артемом Досталем! - сказал я обрадованно.

- ТиХуйИ? - спросила невидимая девица.

- Что такое ТиХуйИ? - не понял я вопроса.

- СуньХуай, - согласился электронный контролер.

- Я не знаю, что значит СуньХуай, - лихорадочно перелистывал русско-китайский разговорник. СуньХуай - это поломка, ТиХуйИ - время, ВеХуй - назначать свидание, ХуйКыСы - приемная, ХуйПао - доклад. Ага!

Но я не казак, не офицер с докладом, не могу оставить мою просьбу в приемной атамана.

Сконструировав для электронного мозга новую фразу, я опять набрал соответствующий номер телефона электронной барышни:

- Слушай, ты, ХуйХуанг ДаньХуй! Я журналист. Я хочу на ЧуйФэнХуй к атаману Артему Досталю!

В переводе с китайского моя фраза звучала очень просто: «Слушай, ты, блестящая колготка, я журналист. Я хочу на брифинг к атаману Артему Досталю!» В ответ я получил:

- ТаоЛуньХуй, ЦзаТаньХуй, - и в трубке зачирикали гудки.

Пожалуй, так мне не пробиться сквозь электронные мозги, через электронный заслон к атаману. Но очень хотелось условиться о встрече с далеким родственником. ТаоЛуньХуй и ЦзаТаньХуй - это симпозиум. Ушел атаман на симпозиум! Ну что ж… Придется ждать! Я все-таки еще раз сделал контрольный звонок и услышал:

- ХуйЦин…

Заглянул в словарь: «ХуйЦин» - консилиум. Господи! Консилиум устраивают доктора в больнице. Куда же я попал? Нет! Я опять набрал номер атаманского телефона. Теперь я уже не верил в совершенство электронной головы и повторял набор номера.

- Ленина, 43… ЦзяоХуй… ЛяньХэХуй…

Расшифровывая эти слова, я догадался, что штаб казачьего войска находится в городе Тюмени по улице Ленина, 43. ЦзяоХуй - это церковь. Правильно! Там Спасская церковь, в ней много лет была областная библиотека и читальный зал. Я там бывал. «ЛяньХэХуй» - название казачьей фирмы: «Федерация». Замечательно! Теперь штурмовать и брать приступом атамана.

- ХуайЮньЛа - беременна, - услышал я в очередной раз и не поверил.

- КайХуй - созывать совещание, - услышал я еще раз.

- ХуйТуй - денежный перевод, - донеслось до моих ушей.

- ХуйТу - чертить, - слышал и не понимал.

- ЛяньХэХуй - федерация, - услышал и понял! Это название казачьего общества.

- ХуйЦин - консилиум, - я пришел в замешательство.

Так можно было сидеть у телефона целые сутки и записывать китайские слова, а потом с помощью словаря узнавать их значение. Но казачий атаман был для меня неприступен. Измаявшись, я кое-что придумал и гаркнул в телефонную трубку:

- Я родной брат атамана Артема Досталя! Треба выпить с ним горилки. Хай живе ридна Украина!

В металлических мозгах что-то защелкало, раздалось хоровое казацкое пение со свистом, пол закачался: где-то плясали.

Показалось, что у меня под ногами давал концерт ансамбль, азартные девичьи голоса по команде Надежды Бабкиной требовали от гарных хлопцев очень крепких поцелуев.

- У наших молодцов обычай таков: целовал куму, да и губы в суму! - узнал я живой голос подлинного казацкого атамана.

- Артем? Брат! - закричал я незнакомому родственнику. - Ты исхуячил меня своей электронной бабой! Треба ИенХуй, а также ИньЮэХуй.

- По-китайски не разумею, - признался Артем. - Давай, гони сюда лошадей!

- ХуйТан - переговоры, - пытался я просвещать атамана. - ИенХуй - банкет, ИньЮэХуй - концерт…

- Та буде тобе горилка! Буде банкет! Да Хулинам!

Одного китайского словца было достаточно, чтобы я через пять минут мчался на автомобиле по улицам Тюмени в самый центр, к Спасской церкви. Хотелось отредактировать атамана: «Хулинам», размышлял я, это ж испорченное Хуй-ди Нам, то есть Всевышний нам, или Знание нам. Да зачем я буду спорить с главным казаком Тюмени!

Вот она, Спасская церковь! Красивейшее архитектурное сооружение Тюмени! Понимаюсь по ступенькам на второй этаж. В светлом просторном кабинете с окном в сторону Центрального парка культуры и отдыха, в ту сторону, в которой переливается многоцветьем глаз и товаров городская ярмарка, увидел высокого красавца в казацком кителе армейского покроя со множеством позументов, с обилием сверкающих орденов и медалей на груди; длинные пушистые усы атамана занимали полкабинета. Высокую папаху возле ушей обрамляли седоватые кудри.

На бедре у атамана - золотой эфес шашки в ножнах. Сапоги зеркальные; на плечах погоны.

- Здравия желаю, брат! - зычно приветствовал я родственника.

- ХуйньИн ДиДа! - смущенно произнес атаман и тут же добавил, что его казацкое общество финансирует не губернатор, а китайская компания «СыХуйЦуИй» («Социализм»), так что его вынуждают в качестве благодарности произносить китайское приветствие, что на самом-то деле ему не очень-то нравится.

- А как называется твое общество? - с усмешкой сказал я атаману, глядя прямо в его лихие зеленые глаза.

- Общество мы назвали «ЛяньХэХуй», то бишь - «Федерация», но это опять же ради угождения китайской фирме.

Атаман между тем обеими руками обнял меня, пощекотал душистыми усищами, приподнял над полом, поцеловал и поставил:

- ЛяньХэХуй - это Федерация! - он достал из шкафа большую бутылку горилки и объяснил: - Мы будем пить за русский народ! ВайХуй его знает, что будет завтра.

- Много ли в Тюмени китайцев? - по-журналистски любопытствовал я у главного казака Тюмени.

- Да тысяч сто наберется… А еще вокруг города столько же! Та кто их считал?!

Мы выпили и закусили малосольной форелью; молоденькая секретарша то и дело подавала с яркого (китайского!) подноса невероятные закуски: шанхайскую курицу, жареных воробьев, яичницу по-пекински, змею с ананасом, ножки лягушки и даже уши носорога… Любую попытку секретарши доложить о прибытии в церковь какого-то казака или докладчика Артем отрубал командирским жестом:

- Занят!

Единственным начальником для него был, конечно, новый магнат и генеральный директор фирмы «Социализм» по имени Чжан Дзе, но фирмач был занят своими делами, нас не беспокоил.

Накачав в себя градусы, повеселев, мы откровенничали, как родные братья. Ему нравилось, что репортер заглянул к нему в кабинет. А я завел беседу в тот угол, в котором из нашего дома, с 12-го этажа, в мае выпрыгнула молодая тюменская певица Алена Соловьева.

- Мои хлопцы хуякнули бабенку! - подмигнул атаман. - Мафия! Браконьеры в озере Тюлькинском ловили форель, а она перекупала!

- А как вы сумели? - удивился я. - У нее ж любовник банкир Роман Кристель!

- Нам похуя! - засмеялся атаман, подавая коробку конфет и наливая огненной жидкости в рюмки. - Банкир на горилку ничего не давал. Царство ей небесное!

Меня очень занимали детали: каким методом вышвырнули за балконное ограждение певицу Алену, был ли крик, кто совершил преступление, но атаман захохотал, дескать, не его атаманское дело разрабатывать в штабе такие мелкие мероприятия. Молодежь сейчас умная, ловкая. Выбросили плутовку с балкона - и тишина. Разве мало других государственных задач. Однако ж меня уже охватило любопытство. Вот на улице Царской, возле дома-муравейника, китаянка купила площадь на 49 лет; она приказала разломать деревянный прилавок, прогнала с золотого дна местных старушек и стариков, которые намывали золотишко продажей сигарет и рулонов туалетной бумаги. А та хозяйка-китаянка была пристрелена кем-то вечером…

Артем на твердых ногах подошел к компьютеру, нажал несколько клавиш и, узнав что-то на экране, торжественно сказал:

- Да, ее наши хуякнули! Был заказ китайской фирмы…

- За что?

- Эта китайская баба Ли Суна всполошила всех пенсионеров-коммерсантов, - Артем уплетал рыбу, стараясь не замарать усы. - В китайской морали, кажется, у Конфуция, есть правило: всякое дело осуществлять мирными средствами. Без бунта!

Заметив мой активный интерес к судьбе китаянки Ли Суны и к смерти певицы Алены Соловьевой, атаман по-родственному сверкнул зелеными зоркими глазами и предупредил:

- Никто, кроме Всевышнего, нашу беседу не слышит! Так что военную тайну хранить!

- Ну что ты, Артем! - я поднял очередную рюмку горилки. - На дворе лето 2013 года…

Сто лет назад, в 1914 году, началась первая мировая. Выпьем за то, чтобы ее не было!

Выпили. А у меня еще вопрос… В поселке Винзили на танцплощадке два хунгуза пришибли Леньку Рыбакова, исчезли на мотоцикле.

- Дело не раскрыто, - сказал я.

- Помню! Браконьеры! Мои казачьи дозоры - глаза и уши. Мы держим озеро ХуйСэДэ под неусыпным наблюдением. А тут нас обманывают! - Артем достаточно подробно рассказал, какие ловкие браконьеры орудовали по ночам на озере: умело выбирали место, закидывали невода, с помощью мотора выгребали рыбу и реализовывали ее перекупщикам. А помогала сорванцам хозяйка “Китайского ресторана”…

- Ваши хлопцы?

- Нам оружие зачем дано? - дружелюбно и риторически вопрошал родственник. - Нам голова зачем дана? Папаху носить?

- Талантливая была певица, - пожалел я Алену Соловьеву.

- Ты не жалей! У нас, казаков, правило: ухуякал одного - роди двух! - азартно топал Артем. - Ты, журналист, отстал от задач дня… Не думай, будто мы стреляем людей, как уток, без разбору! Нет! Мы уничтожаем злостных бандитов, которые не понимают наших предупреждений с первого раза! Я не кровожаден. Не-е-е! У меня ж свой сын офицер. Служит на русско-китайской границе. Отбирает мешки с наркотой и прочее…

Обнимаясь, целуясь за столом, мы сперва стали петь казацкие песни, потом пошли в пляс, секретарша включила нам какую-то музыкальную аппаратуру. В доверительном разговоре с атаманом-родичем я признался ему, что прибыл похлопотать за двух деревенских сорванцов: ну, браконьерствовали ребята под руководством Леньки Рыбакова. Леньку из могилы не вытащить, не оживить, а эти парни крепкие. Владеют оружием. Вот бы их зачислить в казаки! Отца одного из браконьеров, Зота Маркеловича, я знаю давно. Экскаваторщик. Сметливый и работящий.

- А пусть ко мне приедут! - атаман закурил дорогую сигаретку.

- Не обидят их?

- Неет! Я дам приказ всем дозорам!

Вспомнив, с какими мучениями я добивался аудиенции у атамана, сколько было бесполезных звонков, вынужден был задать вопрос:

- Каким способом тебе звонить без препятствий?

- Для тебя - нет проблем! Пароль «Брат». Набираешь номер и говоришь электронной бабе: «Брат». Все! Она соединяет прямо со мной!

За такое доверие мы опять же пили и закусывали, потом пили и не закусывали, потом пили и закусывали только тостами «За Русь!», «За ВайХуй!», «За ХуйВам!», «За Хуй-ди!», «За ЛяньХэХуй!», потом против «ЛяньХэХуй!», но за «СиеХуй!». А потом я пил за атамана, и не помню, какие руки заносили меня в салон автомобиля, кому я обязан тем, что очнулся на пятом этаже своего дома. В голове пел и плясал ансамбль сибирского казачьего войска.

На другой день я уехал из Тюмени лечиться от излишеств репортерско-казацкой дружбы в деревню; жена в избе на мою чугунную голову прикладывала мокрую тряпку, потом какие-то лопухи, давала понюхать китайские снадобья. Немного оклемавшись, я пошел через дорогу к моему дяде Саше в избу и снял головные боли самогоном. Мы опять зарядились, и с неизбежностью стали обсуждать судьбу нашей деревни ХуйСэДэ.

- Я признаю только СенХуй, - качал седой головой мой дядя и философски добавил: - Ну, еще СиеХуй...

- А я даже это не признаю! - тетка Маша вышла на середину избы, повела плечами, по ним пробежали музыкальные волны, хотя мелодии из музыкального ящика едва слышались. - ПоХуй всех китайцев! Доллар стоял и будет стоять, не большой, не маленький, а крепкий!

Дядя Саша мотал седой головой, дескать, юань вместе с китайской диаспорой уже проник на территорию области, даже на улицу нашей деревни назад его никак не изгонишь. А тетка Маша топала ногой в ритм с музыкой и расхваливала американский доллар. В нутре тетки заговорили ее европейские гены. В 1914 году германские орды выгнали из Польши двух девочек-подростков - Аню и Фросю Вершкович. Одной девочке было 13 лет, а другой - 15. Поезд из Варшавы доставил в Москву этих молоденьких полячек, оттуда Аннушка поехала поездом в Петербург, там села на пароход и через Атлантический океан прибыла в Нью-Йорк. Она освоила 12 языков, стала переводчицей при послах и дипломатах. …И только в 1960 году смогла разыскать родную сестру в Сибири, в нашей деревне Тюлькино.

Фрося в юности успела поработать землекопом, лесорубом, а теперь была в деревне Тюлькино замужем за Иваном Монаховым, нарожала ему пятерых детей; одна из дочерей - стоящая передо мной Марья Ивановна.

- ПоХуй мне ваши китайцы! - топала туфлями тетка Маша. - По матери я полячка, а по родной тетке Анне - американка! Доллар стоял, стоит, и будет стоять!

- Не-е-е, - рассуждал за столом, разливая по стаканам самогон, дядя Саша. - СенХуй - добродетельный. Это я слышал от внучки Дашки… А СиеХуй - это союз Китая с Россией… Доллару не устоять…

- Устоит! - носилась по комнате тетка Маша, подпрыгивая и хлопая в ладоши.

- Мне что СенХуй, что и СиеХуй - все одинаково. Я ведь не американская шпионка. Тетя Аня присылала нам из Америки подарки. Каждую посылку на почте досматривали, всякую тряпицу изучали по номерам. Кофты, трусики, майки должны быть ношеными. Тетка Аня покупала в Нью-Йорке в магазине новое белье, стирала, мяла, чтоб лишить свежести. Один раз захуйнула гуманитарную помощь - машину «форд». Москва потребовала таможенную валютную пошлину. Говоря по-современному, ВайХуй. Да какой в деревне ВайХуй? Дети и внуки - вот мой ВайХуй! Хотя в ту пору я была свежа, как доллар! Могла быть принцессой мира! А вынуждена убирать навоз на ферме. Я могла бы слетать в Нью.Йорк или Варшаву! Да у нас в избе не было ВайХуя, один только Сашкин…

- Ты меня не принижай, - дядя Саша встал, отодвинул стул и, как петух, растопырил руки-крылья. - Я вступаю в партию ВайХуй!

- А я остаюсь с долларом! - тетушка Маша озорно стрельнула глазами, резко повернулась вокруг себя на одной ноге, но огромный зад - это не юла, он потянул ее в сторону, она резко наклонилась и упала на пол, охнула и растянулась.

- Ну что? Сдаешься? - дядя Саша неторопливо стал подымать грузное тело своей супруги.

Вдвоем нам не без труда удалось поднять огрузневшую даму и усадить на стул возле стола.

- Не слушаешь мужа, - укорял дядя Саша зазнавшуюся супругу. - Сколько у твоей тети Ани детей? Один! Ее эксплуатировали капиталисты. А сколько у твоей матери Фроськи? Пятеро! Китайская мудрость СенХуй - это добродетельности, а СиеХуй - Союз России с Китаем!

И дядя Саша, и тетка Маша были, конечно, отъявленными анархистами, но все-таки тяготели к разным иностранным валютам.

Окончательно выздоровев от казацкой горилки, я вернулся в свою усадьбу, а тут ко мне без всяких предупреждений приехали на автомобиле родители Алены Соловьевой.

Скромная «лада» уткнулась носом в наши ворота, а мать и отец сидели у крыльца на лавочке. Они от кого-то узнали, что я занимаюсь «независимым расследованием» гибели их дочери, что я - отважный искатель Истины и героический защитник людей, погибающих от грабителей, разбойников и мафии. Они, отец и мать Алены, нестарые еще люди, он - лысоватый господин с морщинками на челе, грузноватый, бывший спортсмен, а теперь хозяин складских помещений; она - высокопоставленная чиновница администрации губернатора, опрятная строгая дама с подкрашенными волосами; они потеряли дочь, все, что у них было, ради чего жили… Всплакнули… Неожиданно мамаша полушепотом сказала мне, что не доверяет следователю Олегу Законову, который ведет дело о гибели Алены, потому что Олег прежде был другом и женихом дочери, а потом изменил ей - оставил дочь на произвол судьбы… Так что следователь не заинтересован в честном и дотошном собирании фактов, улик и свидетельств о гибели дочурки… Если бы голова моя не была чугунной, то я, возможно, принял бы к сведению эти заявления родителей, но дружба с атаманом казацкого войска многому научила меня… Главное, конечно, власть - ХуйВам, но не менее важны и деньги - ВайХуй. Между этих двух факторов все и крутится. Но я понимал и другое: вот отец Алены ближе к ВайХую, а мать Алены ближе к ХуйВаму, однако ж дочка их все равно погибла…

Пообещав честно служить на журналистской ниве, не обманывать читателей, а тем более родителей гибнущих детей, я проводил отца и мать Алены к их автомобилю. Они уехали. И тут, как дождь на голову, в мою ограду пришел юноша…

Юноша, высокий, черноволосый, розовощекий, разговаривал со мной тихим голосом. Это студент пятого курса Тюменского нефтяного университета. Миша Огородников… Сперва я не мог врубиться, о чем он хочет поведать; в силу моего возраста я слышал грохот колес пролетающего за озером ХуйСэДэ по железной дороге транссибирского поезда Пекин-Москва, я ассоциативно вспоминал, что мой дед Гриша переехал к озеру в 1920 году, а железная дорога до Тюмени была построена в 1885 году; в поселок Винзили московские поезда могли прибыть уже в 1911 году, а в 1912 году они шли к Ялуторовску, там - к Омску… Не было бы железной дороги до Омска, не было бы гражданской войны в Сибири…

- Я наблюдал за домом Алены в бинокль из чердачного окна своей избы, - услышал я от студента и мгновенно очухался. - Это я отпугивал вас солнечным зайчиком от дома Алены…

Прислушивался к признаниям парня… Вникал… Оказывается, Миша был влюблен в певицу Алену, он и сейчас, после гибели женщины, любит ее. Он преследовал ее своей любовью, выслеживал, подслушивал… Он бывал в ее «Китайском ресторане» в те дни, когда в доме никого не было; дом никем не охранялся: деревня! Миша знает по именам всех до единой женщин и девушек, которые посещали дом Алены! Да, Алена Соловьева была режиссером! Китаянки Жу Жуч и Мэй Ху-Лань не обманывали меня: Алена была режиссером… Она из своего коттеджа сделала клуб, но не для танцев молодежи, не для ресторанных встреч, а для репетиций!

Алена искала новые виды самодеятельного искусства для молодежи, она экспериментировала, пыталась превратить новое искусство в массовую самодеятельность, в конкурсы невест, в состязания и веселье, в котором занять всех-всех-всех, кто ищет здорового образа жизни, для дружбы… Она возрождала веру в Дажь-бога и в Перуна.

- Как же тебе удалось все это узнать? - я внимательно изучал редкую бородку парня, сомневаясь, что студент мог так глубоко проникнуть в деловую жизнь Алены.

- Я установил в комнатах жучки…

- Прослушку?

- Да, прослушку…

«Еще один преступник», - успел отметить я, но спросил о другом:

- Почему же Алена выпрыгнула с балкона? Зачем ей было гибнуть по собственной воле?

- Банкир лишил ее финансирования, - ответил Миша.

- Значит, онавыпрыгнула с балкона добровольно?

- Не знаю… Ее кто-то опоил наркотиком…

- Кто?

- Может быть, это… Не знаю!

- Кого ты, Миша, подозреваешь?

- Не скажу! . сказал парень. - Меня убьют.

- А я слышал, что Алена участвовала в перекупке рыбы форели из озера ХуйСэДэ, за это ее и вышвырнули с балкона. Она соучастница браконьерского промысла вместе с Ленькой Рыбаковым.

- Ложь! - горячо произнес Миша, щеки порозовели, губы сжались, взгляд улетел в небо. - Алена святая женщина! Помогала молодежи! После того как директор филармонии выгнал ее на улицу, она стала уличной торговкой… Он узнала Даждь-бога! Я люблю ее и не поверю в ложь и клевету!

Дальнейший разговор со студентом более походил на чтение дифирамбов в честь погибшей певицы; никакой новой информации Миша не дал. Он ушел с верой, что журналист посмертно воспоет замечательного режиссера, рано погибшего во имя искусства.

Мозги мои уже очищались от городской казацкой удали, и я, казалось, совсем выздоровел. Но тут раздался телефонный звонок. На проводе был экс-главред газеты «Тюменская граница»:

- Ой, Артур Артурович! Как я рад слышать твой здоровый голос! Куда тратишь свой мудрый опыт? Чем занимаешься на пенсии? . Русский уд самый главный! - не без фельетонного юморочка загоготал бывший главный идеолог губернатора области.

- Я создаю новую русскую партию под названием «УдВам».

- О! По аналогии с названием государственной, правящей партии? Так?

- Да, - бас Артура Артуровича набирал силу и даже мощь. - Я тебе уже говорил, что Россия имеет свой исторический путь. Корни ее языка лежат в здоровом язычестве. Уд-довольствие, уд-дача, уд-ручать, уд-думать, уд-обство, уд-очерить, уд-достоить, уд-достоверение. Правильно? Все от слова «уд»! Русский уд ничуть не слабее китайского.

- Очень оригинально! - воскликнул я с восторгом.

- Что значит «оригинально»? - обиделся Артур Артурович. - Именно так, и не как иначе! Мы забыли наш корень!

- Ну, мы с тобой, может быть, несколько подзабыли… А молодежь, твои сыновья, пожалуй, не забыли…

- Оставь в покое моих сыновей! - наставительно басил отставной идеолог правящей партии «ХуйВам». - Отлученный от газеты, я понял, как бессовестно власть расправляется с верными слугами.

Далее Артур Артурович с цифрами и фактами доказывал мне, что территория области продается в аренду на 49 лет китайской диаспоре, что с мнением населения никто не считается. И я, слушая бывшего главного редактора газеты «Тюменская граница», кивал: да, продали площадь китайцам, сдали в аренду озеро ХуйСэДэ китайской компании… Сколько еще продано… Отдано…

Однако же партия «ХуйВам» - правящая, она действует в соответствии с законом.

- А партия «ВайХуй»? Разве беззаконная?

- В том то и дело, что обе партии играют между собой, они заняли все газеты, телеэкран, они между собой ссорятся, мирятся, не считаясь с народом! - восклицал Артур Артурович.

- Да, да. Пятьдесят торговок согнали с деревянного прилавка на нашей площади, - напомнил я. - Была деревянная палатка, ее сломали, оставили женщин без торгового места…

- Вот! Ты меня понимаешь! - обрадовался Артур Артурович.

- Но, - возразил я экс-главреду газеты. - Есть одно «но». Все уличные торговки - анархистки. Торгуют себе в карман, не платят налоги в казну города. Таких анархистов в Тюмени и в области очень много… Рыбаки-браконьеры, лесорубы-анархисты, потребители тепла, газа и электричества…

- Ты повторяешь меня! Я поддерживаю теперь партию «УдВам», ее называем «Русский Уд». Но это партия монархистов.

- Вы, «Русский Уд», партия монархистов? За выборы царя?

- А что?! Против нас китайцы, обе партии - «ВайХуй» и «ХуйВам», но царь снова взойдет на трон! - убежденно говорил экс-главред газеты.

- А как же вы обойдетесь без ВайХуя? - недоумевал я.

- Трудно, конечно, - признался Артур Артурович.

- В Москве уже создан штаб, а здесь, в Тюмени, организуем свой филиал.

- У нас в деревне ХуйСэДэ возле озера на кладбище есть штаб хуйвенбинов под названием «ШыХуй», в переводе на русский означает «Реальная польза», - сказал я в трубку старому другу. - Вполне конспиративная группировка, вооружена лопатами. Может, вам объединиться с нашими ребятами?

- Шутник ты! . засмеялся Артур Артурович Чиновников. - Я тебе дело говорю, а ты смехуечки… За партией «Русский Уд» будущее! Это истинно русская организация. Мы не отвергаем ни «ВайХуй», ни «ХуйВам», но мы ищем… царя… Пока наша партия анархическая, но скоро она будет монархической. Вот тогда и пошутим.

Артур Артурович тяжело дышал, мне не хотелось расстраивать его своими возражениями, и я порадовал его, сказав:

- Что ж, да здравствует русский уд!

На том временно дискуссию прекратили.

- ХуйТоуЦзянь! - попрощался Артур Артурович.

- ХуйТоуЦзянь! - ответил я по-китайски. - Пока!

Владимир ФАЛЕЕВ