Вражье семя

Правосудие тюменского талиона

Продолжение. Начало в №№ 29-33

Маньяк попался «на живца». Но выпутался из сетей правосудия

-Что касаемо славянских фашистов, то «лучший из лучших» фашистов не далее как сегодня ночью перекочевал из музейных апартаментов в ИВС.

Хотя, прости меня Боже, за клевету на фашизм. Таких, как ваш Шаулюк, в Германии без суда к стенке ставили. И, позвольте вам заметить, что у нас ни славян, ни семитов, ни германцев, ни тюркоидов отныне не имеется. Одни россияне остались согласно паспортным данным...

Дубровинская аргументация вогнала Шайтанову в транс, из коего ее вывел рокочущий басок господинчика в рубашке и брюках цвета «маренго» и очках с модной оправой. С ним было трое сопровождающих.

- Успокойтесь, госпожа Шайтанова, ради всего святого. Вы привезли характеристику?

- Ах, Соломон Исакович, эти наглецы доведут меня до белой горячки... Характеристику? Да, все уже у следователя! Надеюсь, вы защитите нашего Семочку? - от ее торжествующей ухмылки Алексея с Романом передернуло.

Незнакомец, ухватив музейную фурию под локоток, отвел ее в сторонку, горячо шепча что-то в ухо.

Следователь Мальков, стоявший у дверей кабинета замначальника УВД и с удовольствием наблюдавший дубровинско-шайтановскую баталию, подал голос:

- Ну наконец-то - господин Пимштейн! Прошу в кабинет! - и картинно указал рукой на дверь. - Ваш подзащитный рта без вас не открывает. Сейчас его приведут. - И крикнул в сторону боксов: - Давайте Шаулюка на допрос!

Шайтанова направилась к выходу.

- И правильно делает. Вам же пальца в рот не клади - всей руки лишите! - ответствовал Пимштейн, направляясь с коллегами к кабинету.

Мстислав Мальков шагнул к Митрохину, быстро прошептав:

- Плохие новости, ребята, из экспертной лаборатории. Пальчики Шаулюка откатали еще в ГОМе. Так вот: на ноже их следа нету! А про перчатки сказали, что внутрь попали вода и грунт, так что... - и он печально покачал головой. - Вы пока здесь подождите, позже вас вызовут. Крепитесь! - и пошел за Пимштейном.

Троица уселась на стулья в коридоре. Донеслись шаги от боксов, и мимо прошел Шаулюк в сопровождении конвоя. Ольга Дубровина прильнула к мужу, узрев физиономию задержанного. Оба глаза затекли кровавыми фингалами, нос скособочен, а в распухших губах на месте двух верхних резцов зияла черная дыра.

- Лихо ты его, Ромаха, приголубил! - прошептал Алексей Дубровину, и тот довольно кивнул головой.

При виде Ольги заплывшие глаза Семена увеличились, исходя лютой злобой, и он шевельнул было губами, но, скосив глаза на конвоира, промолчал. Затем скрылся за дверью помещения для допроса.

...Допрос Шаулюка длился около часа. Свидетели терпеливо ожидали. Вскоре появились еще двое: Хорошев и охранник из кафе, видевший «Пежо». Бармен устремился к Роману с протянутой рукой, охранник же набычился в углу.

- Здорово, Роман, - сказал Хорошев. - Ты не сомневайся, я все скажу, как было, только... я же не видел, как он из машины влез и за Ольгой крался...

- Говори только правду, стой на своем и не тушуйся - наше дело правое! - Роман рубанул ладонью воздух.

- На него можем не рассчитывать, - Хорошев кивнул на охранника, - он, кроме «Пежо» и плавок на купальщике, ничего не видел и вряд ли его опознает.

Из дверей выглянула одна из «шестерок» Пимштейна:

- Свидетельница Дубровина! - позвал он, и Ольга уверенно направилась давать показания.

В кабинете за столом в кресле сидел Мстислав Мальков, перед ним - Шаулюк с Пимштейном. «Шестерки» последнего восседали в ряд у стены. Мальков указал на свободный стул:

- Прошу садиться! Поскольку господин Шаулюк все отрицает, мы решили провести очную ставку. Постарайтесь вспомнить, где и когда вы встречались и что произошло на мысовском пляже и в парке Гагарина.

Ольга, устроившись поудобнее, обстоятельно рассказала все, начиная от замысла «ловли на живца» в их квартире. Едва она дошла до нападения Семена из-за сосны, Шаулюк, глядевший на адвоката, повернул к ней лицо и пошептал сквозь выбитые зубы:

- Мели, Емеля, - твоя неделя...

- Я попросил бы вас... - цыкнул на него Мальков, но тут вмешался Пимштейн.

- У меня вопрос к свидетельнице. Госпожа Дубровина, вы своими глазами видели, как Шаулюк вышел из «Форда» и последовал за вами?

- Как я могла это видеть, если находилась уже между обкомовскими дачами и забором конюшни? А назад я не оглядывалась, чтоб его не спугнуть.

- Оригинально! Как же вы тогда утверждаете...

- Я привыкла верить собственному мужу, а именно он дал сигнал Алексею о начале действий этого маньяка. И собственным глазам тоже, ибо именно Семен Шаулюк целил мне ножом в шею из-за сосны.

- Ну, положим, нож вам со страху привиделся! А вы не думаете, что Шаулюк уже был в кустах, когда вы еще только собирались идти с пляжа?

- Я прекрасно понимаю, куда вы гнете! Но настаиваю, что он преследовал именно меня - с целью превратить в четвертую жертву.

Пимштейн шевельнул было губами, но его опередил Мальков:

- Ну, что скажет по этому поводу Семен Родионыч?

- Я могу повторить лишь уже сказанное! Я человек очень стеснительный и поэтому жду до последнего, когда пляж опустеет, ибо, не умея плавать, не хочу стать посмешищем, плескаясь рядом с детьми. А тут у меня так скрутило живот, что я еле добрался до ольшаника под сосной. Я спокойно присел в кустах и тут услышал шаги. Кой черт понес ее ночью через парк? Я решил отступить поглубже в кустарник, а он возьми и зашурши! А эта... как припадочная, кинулась на землю. Я натянул трусы и выскочил, чтобы посмотреть: что с ней? Тут меня от дачного забора обложили отборным матом - и налетел один из ее сообщников. Я было решил, что меня грабят, посчитав, что в нагрудной сумке я храню деньги, и мы сцепились. Я его повалил, но он локтем выгнул мне голову, подставив под удар своего приятеля, - Шаулюк даже всхлипнул при вздохе. - Повторяю, ни о каком ноже и перчатках я понятия не имею.

- Ой ли? - вставил Мальков.

- Да, не имею, а нож и перчатки они мне подкинули для успешного завершения своей операции. Уверен, экспертиза докажет мою непричастность к этим уликам...

- Слышь ты, невинно оклеветанный! Глядя мне в глаза, повтори, что ножом мне в шею не метил!

Шаулюк развернул голову, как в замедленной киносъемке, сверкая алевшими злобой глазами и, ухмыляясь, произнес:

- Клянусь всем святым, что это наглая ложь! Я в жизни своей не убивал и не насиловал, тем более такую, как ты...

Впервые в жизни Ольга Дубровина убедилась, что наимерзейшим воплощением сатаны в реальной жизни является ухмыляющаяся рожа торжествующего Хама...

...Роман Дубровин стойко выдерживал иезуитские наскоки Пимштейна, пока тот не заявил о возбуждении встречного уголовного дела «о зверском избиении» Шаулюка и применении пыток по методу Фриновского.

- Это кто и о чем речь? - ошалело спросил Роман.

- Речь о пытке, именуемой в НКВД «промеж-пресс» и изобретенной вышеназванным зам. наркома. Вы своим каблуком подзащитного едва наследства не лишили. Отвечать придется за все в совокупности!

Дубровин, стиснув кулаки, медленно поднялся со стула. Адвокат и Шаулюк было перетрусили, но Роман, глядя поверх голов, тихо произнес:

-Чудны дела твои, Господи! Во сне я или наяву? Кому и что я доказывать должен? Об одном жалею: что не кастрировал тебя сразу, Сема, дабы и семени твоего не осталось! Я могу идти? - спросил он у Малькова, записавшего все его показания.

- Иди, Рома, и пригласи Алексея, - ответил тот, явно сожалея, что Роман так и не решился на активные действия в отношении Шаулюка и адвоката.

...Митрохин по завершении показаний сказал в заключение:

- Если дело дойдет до суда над тобой, Сема, мы не отступим от своих показаний. Если судить будут нас - то же самое! Но, клянусь: в любом случае тебе будет не до ухмылок!..

Когда они вышли на Горького, Роман хлопнул Митрохина по плечу:

- Дома тебя не ждут, значит, поехали ко мне. Подмена у тебя на всю смену, как и у меня, спасибо подполковнику... Ольга рыбный пирог затевает, так что отъедимся перед тюремными харчами...

- Ох, не накаркай, - вздохнула Ольга. - Давай, Леха, я Ленку, соседку, приглашу, она давно на тебя глаз положила.

- Да не до Ленок мне ныне. И не надоел я вам еще? Хотя куда я от вас денусь... Поехали!

...Женщина, если она все-таки женщина по сути, а не бизнесмен, домашний вымогатель или костолом а-ля Синтия Ротрок, способна оказать на мужчину магическое воздействие. Именно такой оказалась Ольгина подруга Леночка. К вечеру Роман и Алексей начали приобретать былую уверенность. А первого июля совершили даже вылазку в парк Гагарина, где ахавшей от истории о маньяке Лене были показаны места охоты за ним. Когда вера в торжество справедливости окончательно вернулась к ним, запищал митрохинский мобильник. Алексей поднес его к уху:

- Да, я слушаю? Ты, Дима? Что-о-о? Когда? Где? Недалеко от ДК «Водник»? Не может быть! И кто она? О Боже!

Дубровин и Лена, цепенея, наблюдали за телефонным разговором. Митрохин пять минут слушал молча, потом прошептал: «Он же в ИВС на Тульской! Кто же это?». Разговор длился минут десять, затем Алексей отключил мобильник. Остальные молча ждали приговора, натужно произнесенного:

- Сегодня, час назад, в парке обнаружен труп местной жительницы, 30 лет. Почерк тот же, но вместо зубов использовались щипцы или пассатижи. Шея, плечи и грудь истерзаны. Кстати, Дима сообщил, что жертвы на Калинина и у «Современника» тоже истерзаны щипцами! Следы зубов только в нашем случае. Я ничего не понимаю. Он же в ИВС! Тогда кто? Далее: на вещдоках ни единого отпечатка, а прокуратуру и УВД одолевают звонками высокие инстанции. Охлупин сказал, что в ГУВД аж с самой Москвы звонили. Эдакая мощь «телефонного права» коммунистам и не снилась! А сегодняшнее убийство станет явным доказательством невиновности Шаулюка. Прокуратура так и не дала ордера на арест, и, скорее всего, завтра в одиннадцать его освободят под подписку о невыезде. Официально следствие не прекращено...

Пока Митрохин говорил, никто не издал ни звука. Наконец заговорил Дубровин:

- Уверен, что без его родичей это преступление не обошлось! Ладно, делать нечего. Завтра поедем на Тульскую полюбоваться на торжество семейства Шаулюк.

Александр ТАКУНЦЕВ

Продолжение следует

Имена некоторых персонажей вымышлены и возможное сходство с реальными лицами является случайным и непреднамеренным.