Парень с нашего двора

Французская молодежная комедия «Красотки» оказалась не совсем молодежной и не слишком-то комедией, скорее уж портретом взрослеющего поколения.

В снятой три года назад «Испанке» Седрика Клапиша, приквеле его же нынешних «Красоток», молодой француз Ксавье (Ромен Дюри) зажигал в Барселоне. Чему-нибудь и как-нибудь учился, но главным образом курил траву, активно общался с девками (одну из них в обоих фильмах сыграла Одри Тоту, другую - Сесиль де Франс), побухивал, менял партнеров. Причем расовое разнообразие последних давало повод рассматривать кино не только как молодежную комедию со всеми должными компонентами (герои не пукали, но порой их тошнило и рвало), но и как метафору объединенной Европы, только планировавшей пустить по древним своим венам очищенную реформами юную кровь.

На сегодняшний день, понятно, расклад несколько иной.

Прогрессивные вроде как реформы слишком уж одряхлевший европейский организм омолодить и взбодрить не сумели, принимать общую конституцию граждане не спешат, в воздухе носятся пораженческие слухи об отмене евро. Что касается Ксавье, то он без удовольствия приближается к тридцатнику и, как та крыловская стрекоза, чувствует, что лето свое красное есть вероятность, мягко говоря, пропеть. Пишет всякую чушь за деньги, мотается по столицам и по-прежнему легко меняет дам. Краем сознания, правда, понимая, что не только дамы эту легкость отношений не вполне уже разделяют, но и самому беззаботное щенячье жизнелюбие дается все труднее.

За время пути щенок вымахал в порядочную псину, а студенческие песни невинности сменились минором опыта - забавного местами, но печального по результатам.

«Привет, тридцать лет», - с тоской замечает героиня Тоту, мать-одиночка, уверенная, что никто ее ладно там не любит, так ведь еще и не хочет. Посему молодежная комедия (именно так позиционируют кинопрокатчики) получается не очень молодежная, не слишком-то комедия, да и формат не тот: кино идет 125 минут, тогда как обычно персонажи сортирных подростковых проектов успевают нарезвиться, напукаться, проблеваться и помастурбировать друг на дружку жестко за полтора часа.

Главное достоинство фильма, и за это Клапишу особый респект, в том, что все довольно-таки узнаваемо. От Питера, куда герои попадают ближе к финалу: коммуналки с проржавевшими газовыми плитами и мужчинами в трусах, вольготно забредающими на кухню, геометрически совершенные улицы (которые Ксавье сравнивает с барышнями модельных пропорций), трамваи, речные теплоходы, попсовый надрыв Верки Сердючки, даже странным образом хоровод на свадьбе - «ну как в Санкт-Петербурге без хоровода?». Никак без хоровода. До собственно жизненных реалий. В том плане, что Ксавье очень убедителен и являет собой реалистичный, как «Последний кабак у заставы» кисти живописца Перова, портрет поколения.

Парень с нашего практически, хотя и французского, двора.

Причем данный трепет узнавания не радует и не бодрит. Углядывать себя, великолепного, в малообаятельном, несмотря на победительный успех у барышень, шибздике, который не может себе позволить многое, в том числе и искренность, не хочется, но иногда приходится. Где идеалы юности, чувак? Где амбиции, мечты и внутренняя свобода (пусть и такого ничтожного рода, как выпить или, скажем, покурить чего-нибудь с утра)? Нету, кануло все, развеялось, как натурально с белых яблонь дым. Надо сдать в срок очередной кусок сценария для убогого телесериала («больше сцен с поцелуями, людям это нравится»), не забыть накатать love story для глянцевого журнала, тиснуть проблемный материал о том, хорошо или плохо деревьям, когда у них обрезают ветки, довести до ума книгу успешной модели, в двадцать четыре года осознавшей, что ей поры бы издать мемуары.

Надо успеть выпроводить из дома искавшую утешения бывшую подружку, пока на порог не заявилась нынешняя, разыграть спектакль перед дедом, представив ему в качестве невесты боевую подругу-лесбиянку, снять еще кого-нибудь - в оригинале название фильма переводится как «Матрешки». В том плане, что, перебирая куколки, добираешься, дай-то бог, до единственной, правильной. Жалко, что название поменяли; закрыть ММКФ лентой «Матрешки» было бы концептуально. Надо отметить, что при всем натурализме помыслов и чувств фильм неоправданно затянут, а местами просто скучен, как правда сама. Не шедевр, в общем. Ну так и поколение не шедевр.

Сергей Синяков

Брат-3: Верните тело

Неожиданный фильм «Пыль» с Петром Мамоновым, получивший Первый диплом жюри российской кинокритики на ММКФ, вышел в прокат.

Тысяча ножей в спину Великой России, манерный концептуалистский памфлет, экзистенциальная драма, наш ответ Триеру, Чемберлену и турецкому султану - к этому фильму всякая ерунда липнет с легкостью невероятной. «Пыль» - эффективная ловушка смыслов, идеологий и культурных обломков, замораживающая свой улов до температуры абсолютного нуля, отчего он делается тихим, спокойным и приятно-хрупким. Хулиганская по сути выходка.

Молодой рабочий Леша, складывающий игрушечные пистолетики на заводе, получает предложение от компетентных органов принять участие в эксперименте, суть которого не раскрывается. Толстый, вялый Леша, похожий на полуразумный батон «Нарезной», соглашается, потому что… да кто его знает, почему. Леша - великая тайна, мыслей у него почти нет, желаний нет, слов почти нет, есть только разговорчивая, как «Эхо Москвы», бабушка, сосиски на завтрак и модели самолетов для коротания вечности.

Попав в научный подвал, обшарпанный, как любой НИИ или застенок, Леша жертвует собой во имя науки и обороны страны за 10 тыс. рублей и три выходных. Жертвует, потому что после эксперимента вся его жизнь пошла к черту. Оказавшись в секретной машине, рыхлый Леша на одну минуту обретает тело атлета, и эта минута станет самой прекрасной в его жизни. После этого все его действия и мысли подчинены желанию обрести прекрасное тело вновь.

То, что фильм снят на видео, не то что бы украшает картину, а добавляет ей дополнительное измерение.

То, что в видеокамере черт живет, доказали еще Триер и «Ведьма из Блэр» - гнусная фактура изображения этого формата неизбежно напоминает о бесчисленных свадьбах, видеоотчетах оперативно-следственных мероприятий, мониторах домофонов, полицейских точках слежения, «человеке, похожем на генпрокурора», и прочей гнусности, бесстрастно и подробно фиксирующей неумытую повседневность. Более чем уместный формат для «Пыли».

При этом режиссер ленты Сергей Лобан распоряжается этим богатством весьма умело. Стилистика изображения плавает в зависимости от требований момента - от наивного «хоум видео» до изощренного видеоарта и вполне киношного языка ракурса-освещения-мизансцены.

Подчиняясь немигающему взгляду камеры, меняется и Леша - в миру Алексей Подольский, участник перфомансов Петра Мамонова, художественный персонаж воистину самый удивительный со времен пани Брони и Виктора Черномырдина. В своих странствиях он пересекается почти со всеми фольклорными фигурами современности - комитетчиками, бандитами, правозащитниками, тусовщиками, сектантами, кавказцами и либеральными интелигентами, побывает на Поклонной горе и в дорогом фитнес-клубе. И некоторое время кажется, что иронической реакцией на возню текущих идеологий и городских легенд с использованием достижений «параллельного кино» все и ограничится. Образ бессловесного прола, тоскующего об ускользнувшей минуте величия и совершенства и побиваемого властью, бандитами и вообще всеми кому не лень - довольно прозрачен, чтобы оказаться недопонятым.

В этом смысле «Пыль», конечно, - «Брат-3».

Заодно начинает маячить Акакий Акакиевич и зловещая тень русской классической литературы.

Однако Сергей Лобан, сценарист Марина Потапова и оператор Дмитрий Модель сумели выбраться из ловушки актуальности и завести Лешу в самые бездны. Леша - нулевой градус человеческого, чистое бессловесное существование, кошмар, от которого Сартра рвало в знаменитых парижских кафе прямо на свежие круассаны. И двигаясь своим прихотливым зигзагом, Леша обнуляет все, к чему прикасается. Комитетчики, старушки, бандосы и наркоманы рядом с ним как бы теряют плотность, развоплощаясь в пыль, в ноль, сами того не замечая, становясь мамлеевскими шатунами. Единственный человек, который устоял перед Лешей, - врач, придумавший секретную машину.

То, что врача играет Петр Мамонов, - уже достаточный повод смотреть кино.

Монолог Мамонова, напоминающий его же театральные работы, расставит все по местам, окончательно выдернув картину из плена памфлета.

Впрочем, проглотив все это, рано вставать и уходить. Финальные титры пойдут под яростный сурдоперевод песни «Мы ждем перемен» группы «Кино» - фрагмент, достойный отдельного экспонирования на выставке видео-арта. И Леша, сидящий внутри каждого сидящего в зале, поднимет голову и тупо закивает в такт - ага, мол, ждем.

Антон Костылев